Глава 11. Знакомство с родителями

Алина проснулась резко, будто кто-то, не особенно заботясь о том, готова ли она возвращаться в реальность, схватил её за плечо и одним движением выдернул из сна, который ещё несколько секунд продолжал жить в теле гораздо убедительнее, чем незнакомая комната вокруг неё.

Она лежала неподвижно, глядя в потолок и пытаясь вспомнить, где находится, почему свет за шторами кажется чужим и отчего сердце колотится так быстро, словно последние несколько часов она не спала, а куда-то бежала, задыхаясь и не оглядываясь.

Потом память вернулась.

Сначала — дом Марка, Ника, вчерашний вечер.

А следом за ними — сон.

И вот его-то вспоминать совсем не стоило.

Потому что ей снился Марк.

Ну конечно же Марк, будто её сознание, стоило ему остаться без присмотра, тут же решило воспользоваться ситуацией и сделать именно то, что сама Алина наяву категорически запрещала себе даже додумывать до конца.

Она всё ещё лежала с открытыми глазами, однако стоило позволить себе вспомнить хотя бы несколько секунд сна, как перед внутренним взглядом вновь возникло его лицо — слишком близко, настолько отчётливо, что она помнила выражение его глаз, голос, который звучал почему-то ниже обычного, его руки и то странное ощущение, когда между тобой и другим человеком уже не остаётся ни одного безопасного сантиметра пространства.

Алина шумно выдохнула, перевернулась на спину и уставилась в потолок с таким выражением, будто именно он был во всём виноват.

— Прекрасно, — пробормотала она себе под нос.

Можно было бы убедить себя, что это всего лишь сон, случайный продукт перегруженного событиями мозга, который за последние сутки получил столько новых сведений, сколько нормальному человеку хватило бы на месяц, если бы тело не решило окончательно лишить её возможности притворяться.

Между ног было влажно.

Алина мгновенно натянула одеяло выше, хотя прекрасно понимала, что в комнате никого нет и увидеть её сейчас никто не может, а затем раздражённо зажмурилась, словно таким образом можно было отменить не только последствия сна, но и сам факт того, насколько ей всё это понравилось.

— Просто прекрасно.

Но воспоминание уже зацепилось и отпускать её не собиралось.

Самое неприятное заключалось вовсе не в том, что ей приснился Марк, потому что после дня, в котором внезапно обнаружилась сестра-близнец, чужая семья оказалась почти своей, а мужчина, которого она ещё недавно всеми силами пыталась держать на безопасном расстоянии, то спасал её, то раздражал, то смотрел так, что становилось трудно нормально думать, мозг вполне имел право выдать ночью что-нибудь подобное.

Гораздо хуже было признать, насколько сильно ей понравился этот сон, насколько естественным там казалось всё то, чему в реальности она так упорно сопротивлялась, и насколько ей не хотелось просыпаться.

По крайней мере до той минуты, пока сон не изменился.

Вспоминая его теперь, уже окончательно понимая, что лежит в постели и смотрит в утренний потолок, Алина снова увидела тот момент, когда всё словно переломилось пополам: ещё секунду назад рядом был Марк, она чувствовала его дыхание на коже, а потом вокруг внезапно стало темнее, тише и холоднее.

Перед ней стоял отец.

Не Александр.

Другой.

Настоящий.

Он находился в нескольких шагах от неё — спокойный, серьёзный, с выражением лица, которое она почти не могла помнить из-за того, насколько маленькой была тогда, но которое во сне почему-то узнала сразу.

— Не верь ему во всём, — сказал отец.

Даже сейчас, вспоминая эти слова, Алина почувствовала неприятный холодок между лопатками.

Во сне она нахмурилась.

— Кому?

Хотя ответ, конечно, уже знала.

Отец посмотрел куда-то ей за плечо, туда, где мгновение назад стоял Марк, и выражение его лица стало ещё серьёзнее.

— Ты слишком быстро начала ему верить.

— Он помогает мне.

— Возможно.

— Тогда что?

Отец молчал, и это молчание оказалось неприятнее любого прямого предупреждения, потому что заставляло её самой заполнять пустоту догадками.

— Пап? — позвала она, сделав шаг к нему.

Он не двигался, но расстояние между ними всё равно начало увеличиваться, как бывает только во сне, где пространство не обязано подчиняться никакой нормальной логике.

— Просто не забывай задавать вопросы.

— Какие вопросы?

Отец посмотрел на неё так, будто ответ был очевиден.

— Те, на которые он не хочет отвечать.

На этом воспоминание оборвалось.

Алина открыла глаза шире, словно только сейчас окончательно выбралась из остатков сна, и несколько секунд просто лежала, слушая собственное дыхание, после чего медленно повернула голову к окну.

За шторами уже разгоралось раннее утро.

Вот теперь она точно проснулась.

Она ещё некоторое время смотрела на свет, пробивающийся сквозь ткань, надеясь, что мысли постепенно успокоятся, но вместо этого в голове тут же возник уже не сон, а вполне реальный вчерашний разговор с Марком — её собственное холодное «забудем об этом» и выражение его лица после этих слов.

— Отлично, Алина, — тихо сказала она самой себе. — Просто великолепно.

В дверь постучали.

Она вздрогнула настолько сильно, что едва не запуталась в одеяле, после чего быстро села и машинально пригладила волосы.

— Да?

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Ника, держа в руках аккуратно сложенную стопку одежды.

— Ты не спишь? — спросила она, уже по выражению лица Алины, кажется, догадавшись, что вопрос немного запоздал.

— Уже нет, — ответила Алина и потянула одеяло повыше, скорее по привычке, чем по необходимости.

— Тогда можно?

Не дожидаясь официального приглашения, Ника вошла, прикрыла за собой дверь и положила вещи на край кровати.

— Я решила, что заставлять тебя ещё один день ходить в том, в чём ты вчера приехала, будет немного жестоко, поэтому принесла кое-что своё. Думаю, тебе подойдёт.

Алина посмотрела сначала на светлый свитер и мягкие брюки, а потом на Нику.

— Это твоё?

— Наше, — совершенно серьёзно сказала та.

Алина медленно подняла брови, пытаясь понять, шутит сестра или уже действительно начала мысленно делить гардероб пополам.

Ника выдержала её взгляд несколько секунд, после чего не выдержала сама и рассмеялась.

— Господи, какое у тебя лицо. Конечно, моё. Но теперь, видимо, мне придётся привыкать к мысли, что у меня появилась сестра, которая однажды может начать таскать мои вещи.

— Я ничего у тебя таскать не собираюсь, — возмутилась Алина, хотя сама уже улыбалась.

Ника недоверчиво прищурилась.

— Ну-ну. Посмотрим, что ты скажешь через месяц.

— Очень самоуверенно с твоей стороны считать, что мне вообще понравится твой гардероб.

— Всё. Одежду забираю обратно.

Ника демонстративно потянулась к вещам, и Алина рассмеялась, успев придержать свитер рукой.

— Поздно. Уже моё.

— Вот! — торжествующе сказала Ника, ткнув в неё пальцем. — Пять минут сестринства, а процесс уже пошёл.

Они обе рассмеялись, и напряжение, оставшееся после сна, наконец немного ослабло.

Ника села рядом на край кровати и, чуть склонив голову, внимательно посмотрела на Алину.

— Как спала?

Алина на секунду застыла, потому что перед глазами совершенно некстати снова возник Марк — именно тот, из сна, а не настоящий, сидящий где-то этажом ниже.

Она кашлянула и отвела взгляд.

— Нормально, — ответила слишком быстро.

Ника несколько секунд молча изучала её лицо, после чего протянула:

— Угу.

Алина тут же повернулась к ней.

— Что значит это твоё «угу»?

— Ничего, — невинно ответила Ника, однако улыбка, которую она пыталась спрятать, окончательно её выдала.

— Ника.

— Что? Я вообще молчу.

— Ты не молчишь. Ты сейчас одним «угу» сказала больше, чем некоторые люди за полчаса.

— Не знаю, о чём ты.

Ника изобразила такое безмятежное лицо, что Алина окончательно убедилась: знает она прекрасно.

— Ты всегда такая с утра? — спросила Алина, покачав головой.

— Какая?

— Подозрительно довольная.

— Я вообще-то пришла сюда с благими намерениями и принесла тебе одежду, — с достоинством напомнила Ника.

— Именно поэтому и подозрительно.

Они снова рассмеялись, и на несколько секунд происходящее стало настолько обычным, что Алине даже сделалось немного не по себе от этой обычности: две женщины сидят утром на кровати, болтают, подкалывают друг друга и делят одежду, хотя ещё вчера одна из них даже не подозревала о существовании другой.

Кажется, Ника подумала о том же самом, потому что улыбка на её лице постепенно исчезла.

— Родители скоро приедут, — сказала она уже спокойнее.

Алина, которая всё ещё улыбалась, мгновенно посерьёзнела.

— Родители Марка? — переспросила она с искренним удивлением, не сразу сообразив, кого именно Ника имеет в виду.

Ника на мгновение замерла, а потом мягко, без обиды поправила:

— Мои родители.

Она выдержала небольшую паузу, словно сама всё ещё привыкала произносить это в присутствии Алины, и добавила с лёгкой улыбкой:

— Ну и Марка, конечно.

— А… — Алина медленно кивнула, чувствуя, как внутри снова собирается напряжение. — Они уже знают обо мне?

— Уже всё знают, — ответила Ника и чуть поморщилась, будто сама до сих пор не решила, хорошая это новость или нет.

— И что сказали? — осторожно спросила Алина.

Ника пожала плечами и опустила взгляд на собственные руки.

— По телефону мама сказала: «Мы скоро будем».

Она подняла глаза на сестру.

— Это очень по-маминому.

Алина несколько секунд смотрела на неё, после чего невольно усмехнулась.

— Звучит угрожающе.

— Немного, — признала Ника и едва заметно поморщилась.

— Она строгая? — спросила Алина уже с большим интересом.

Ника задумалась так надолго, что само молчание стало красноречивее ответа.

— Нет, — наконец сказала она.

Алина прищурилась.

— Сейчас будет «но»?

Ника отвела взгляд и потёрла пальцем край покрывала.

— Но я бы на твоём месте не опаздывала к завтраку.

— Спасибо, — сухо сказала Алина. — Мне сразу стало гораздо легче.

Ника рассмеялась, поднялась с кровати и направилась к двери.

— Переодевайся и спускайся. Рома уже внизу и, судя по запаху, пытается убедить всех, что умеет готовить.

Она почти вышла, когда Алина, сама не успев решить, хочет ли действительно это спрашивать, окликнула её:

— А Марк?

Ника остановилась.

Очень медленно обернулась.

И вот это медленное движение Алине совершенно не понравилось.

— Тоже внизу, — ответила она, а в глазах уже плясали знакомые смешинки.

— Я просто спросила, — поспешно уточнила Алина.

— Конечно, — с самым невинным выражением лица согласилась Ника.

— Ника.

— Всё-всё, молчу.

Она взялась за ручку двери, но перед тем как выйти, вдруг снова обернулась, и на этот раз выражение её лица совершенно изменилось.

— Алина?

— Что?

Ника несколько секунд смотрела на неё, словно решала, говорить или нет.

— Я рада, что ты здесь.

Шутливость исчезла из её голоса настолько неожиданно, что Алина не сразу нашлась с ответом, а когда всё-таки хотела что-то сказать, Ника уже улыбнулась ей и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Алина ещё несколько секунд смотрела туда, где только что стояла сестра, потом перевела взгляд на лежащую рядом одежду, а затем снова на светлеющее за окном утро.

И почти сразу в памяти прозвучал голос отца.

Не верь ему во всём.

Она медленно провела ладонями по лицу и тяжело выдохнула.

День обещал быть длинным.

И родители Марка — точнее, родители Ники и Марка, мысленно поправила она себя, — ещё даже не приехали.

⸻

Одежда Ники подошла почти идеально, и это само по себе казалось немного странным, потому что мягкие домашние брюки, светлый тонкий свитер и даже носки сидели так, словно изначально принадлежали Алине, из-за чего сходство между ними вдруг перестало ограничиваться лицом и проявилось в какой-то совершенно бытовой, почти интимной мелочи.

Перед зеркалом она задержалась дольше, чем собиралась, поправила свитер на плечах, повернулась сначала одним боком, потом другим и в конце концов решила, что выглядит вполне нормально, если не учитывать одну небольшую проблему: стоило вспомнить сон, как тело тут же откликалось знакомым предательским теплом.

Алина недовольно посмотрела на собственное отражение.

— Хватит, — строго сказала она себе, будто отражение действительно могло послушаться.

Она отвела глаза, быстро провела пальцами по волосам и вышла из комнаты.

Ещё в коридоре до неё донёсся запах кофе, тостов и чего-то явно пережаренного, а вслед за запахом — голоса.

— Я сразу сказал, что огонь был слишком сильный, — уверенно заявил Рома с кухни.

— Ты сказал это после того, как сжёг хлеб, — тут же отозвалась Ника.

В её голосе слышалось такое привычное удовольствие от возможности его поддеть, что Алина невольно улыбнулась ещё до того, как вошла.

— Какая разница, в какой именно момент человек приходит к истине? — философски заметил Рома.

Когда Алина появилась в дверях, перед ней открылась настолько обычная домашняя сцена, что на несколько секунд стало трудно поверить, будто эти люди вообще имеют какое-то отношение к расследованиям, исчезновениям, пожарам и тайнам двадцатилетней давности.

Ника, переодевшаяся в широкую футболку и свободные брюки, сидела прямо на столешнице, болтая босой ногой, и наблюдала за Ромой, который стоял у тостера и с выражением хирурга, спасающего жизнь пациенту, соскабливал ножом особенно обуглившиеся части хлеба.

Марк сидел чуть в стороне за столом с кружкой в руках.

На нём была простая серая футболка, волосы ещё немного растрепались после сна, и именно эта непривычная домашность почему-то сразу заставила Алину вспомнить то, что ей вспоминать совершенно не хотелось.

Он поднял глаза.

Их взгляды встретились.

На одну короткую секунду Алина почти физически почувствовала, как внутри всё сжалось от неловкости, словно это не её собственное подсознание ночью вытворяло с Марком неизвестно что, а он каким-то образом обо всём знал.

Однако Марк ничего не сказал, лишь едва заметно задержал на ней взгляд и тут же снова посмотрел в свою кружку.

— Доброе утро, — произнёс он ровно, почти без выражения.

— Доброе, — ответила Алина чуть поспешнее, чем собиралась, и тут же отвела глаза.

Вот и всё.

Ни вчерашнего разговора, ни того взгляда, которым он смотрел на неё после её слов, ни малейшего намёка на то, что между ними вообще существовало хоть что-то, кроме обычного знакомства.

И уж тем более никаких признаков того, что ночью её собственное подсознание позволило себе с этим человеком гораздо больше, чем сама Алина собиралась разрешать ему наяву.

Она выбрала стул подальше от Марка и села, стараясь сделать это настолько естественно, чтобы никому не пришло в голову, что место было выбрано совершенно намеренно.

Рома, всё ещё занятый спасением тоста, обернулся через плечо.

— Кофе?

Алина поморщилась и покачала головой.

— Чай.

— Вот, — Рома удовлетворённо ткнул ножом в её сторону. — Сразу видно правильного человека. Кофе здесь всё равно отвратительный.

Марк медленно поднял на него глаза.

— Ты сам его варил.

Рома замер с ножом в руке, будто Марк только что совершенно несправедливо поставил под сомнение его профессиональную репутацию.

— Именно поэтому, — с достоинством заявил он, — я имею право на объективную экспертную оценку.

Ника прыснула со смеху и едва не пролила чай, который держала в руках.

— Господи, Рома.

— Что?

— Ничего. Продолжай спасать хлеб.

Алина тоже засмеялась, почувствовав, как утреннее напряжение понемногу отпускает, хотя сама продолжала краем глаза следить за Марком.

Он улыбнулся словам Ромы, отпил кофе, даже что-то тихо ответил Нике, но на Алину больше не посмотрел ни разу.

Будто её здесь не было.

Сначала она решила, что это даже хорошо.

Потом прошло ещё секунд тридцать.

И оказалось, что нет.

Совсем не хорошо.

Чем демонстративнее Марк её игнорировал, тем сильнее это раздражало, хотя Алина прекрасно понимала всю абсурдность собственного недовольства: ещё вчера именно она сказала ему забыть обо всём, что произошло между ними.

Теперь он, кажется, именно этим и занимался.

И это почему-то бесило.

Ника, совершенно не замечавшая или очень талантливо изображавшая, что не замечает происходящего между ними, посмотрела на часы.

— Родители минут через двадцать будут.

Рома мгновенно перестал соскабливать подгоревшую корку и поднял голову.

— Подожди. Мама уже знает, что я здесь?

В его голосе появилась такая настороженность, что Алина невольно повернулась к нему.

Ника посмотрела на Рому с откровенным удовольствием.

— Конечно знает.

— Отлично, — пробормотал он и положил нож. — Тогда я тоже начинаю нервничать.

Ника фыркнула.

— Тебя она любит.

Рома посмотрел на неё так, будто она только что сообщила что-то совершенно нелепое.

— Она меня терпит.

— Для мамы это практически одно и то же, — невозмутимо ответила Ника.

Уголок рта Марка едва заметно дёрнулся, хотя он попытался спрятать улыбку за кружкой.

Алина заметила это и, не удержавшись, посмотрела на Нику.

— Подожди, ты правда настолько её боишься?

Ника выпрямилась на столешнице и изобразила оскорблённое достоинство.

— Я её не боюсь.

Рома тут же поднял палец.

— Врёт.

Ника метнула в него предупреждающий взгляд.

— Я её уважаю.

— А это, — невозмутимо продолжил Рома, — просто более приличное название того же самого чувства.

— Рома.

Ника произнесла его имя очень спокойно, но именно поэтому тот сразу поднял обе руки.

— Всё. Молчу.

Марк тихо усмехнулся, не поднимая головы.

Ника глубоко вздохнула, словно вокруг неё находились совершенно несерьёзные люди, с которыми невозможно обсуждать действительно важные вещи, и повернулась к Алине.

— Просто мама… своеобразная.

Она на несколько секунд задумалась, подбирая формулировку, после чего добавила:

— Она умеет ничего не сказать так, чтобы ты потом ещё дня три ходил и думал, что именно сделал неправильно.

Алина подняла брови.

— Отлично.

Ника виновато улыбнулась.

— Но папа нормальный.

— Спасибо, Ника, — сухо сказала Алина. — С каждым предложением мне становится всё спокойнее.

На этот раз Марк всё-таки не выдержал и рассмеялся.

Тихо, совсем недолго, но искренне.

Алина автоматически посмотрела на него, и Марк словно почувствовал её взгляд, потому что тоже поднял глаза.

На этот раз он не отвернулся сразу.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и Алине внезапно стало трудно вспомнить, о чём только что шёл разговор, потому что знакомое ощущение из сна снова слишком легко всплыло в памяти: его лицо рядом, голос, руки.

Она почувствовала, как внутри что-то предательски дрогнуло.

Марк первым слегка прищурился, словно тоже пытался понять, что происходит у неё в голове.

Алина тут же отвернулась и потянулась к чашке.

Не верь ему во всём.

Голос отца всплыл в памяти настолько внезапно, что остатки улыбки исчезли с её лица.

Она едва заметно нахмурилась и сильнее сжала пальцы вокруг кружки.

И именно в этот момент в доме раздался звонок.

Ника мгновенно перестала улыбаться и спрыгнула со столешницы.

— Они, — сказала она, поправляя футболку и зачем-то быстро проводя ладонью по волосам.

Рома посмотрел на неё, потом на дверь и тяжело вздохнул.

— Началось.

Ника на ходу обернулась к нему.

— Заткнись.

Сказала она это шёпотом, но посмотрела так выразительно, что Рома тут же прижал палец к губам, хотя глаза продолжали смеяться.

Марк поставил кружку на стол и поднялся.

Он выглядел совершенно спокойным, однако Алина заметила, как перед тем, как выйти из кухни, он на секунду задержал руку на спинке стула, словно и ему предстоящий разговор нравился гораздо меньше, чем он хотел показать.

А потом, уже проходя мимо неё, едва заметно повернул голову.

На этот раз они не сказали друг другу ни слова.

Но Алина снова почувствовала это проклятое тепло.

И разозлилась уже окончательно.

⸻ Первым в гостиную вошёл мужчина лет шестидесяти — высокий, широкоплечий, с живым доброжелательным лицом и такой открытой улыбкой, будто приехал не обсуждать пожар двадцатилетней давности, исчезнувшего ребёнка и возможное убийство, а просто заглянул к детям на семейный воскресный обед.

Он едва успел переступить порог, как его взгляд сразу нашёл Нику, и улыбка на лице изменилась — стала мягче, теплее, почти облегчённой.

За ним появилась женщина, и Алине хватило нескольких секунд, чтобы понять, почему Ника так и не смогла нормально объяснить, какая у неё мать.

Елизавета Андреевна была невысокой, однако держалась настолько прямо и уверенно, что рост переставал иметь какое-либо значение; светлые волосы были собраны безупречно аккуратно, одежда выглядела дорогой не потому, что кричала о цене, а потому, что ничего никому не доказывала, и даже маленькие серьги казались выбранными человеком, который никогда в жизни не испытывал потребности производить впечатление, поскольку считал совершенно естественным, что впечатление будет произведено само собой.

Она остановилась у двери всего на мгновение, окинула комнату быстрым внимательным взглядом, задержалась сначала на Марке, потом на Нике и лишь после этого посмотрела на Алину.

В этом не было демонстративного высокомерия, которое можно было бы легко распознать и так же легко осудить.

Было что-то гораздо сложнее.

Спокойное достоинство человека, которому никогда не приходилось доказывать своё право занимать место, потому что сам он ни секунды не сомневался, что это место ему принадлежит.

— Пап! — Ника вскочила первой и почти бегом пересекла комнату.

Виктор распахнул руки ещё до того, как она до него добралась, крепко обнял дочь, прижал к себе так, будто ему необходимо было убедиться, что она действительно цела, а затем поцеловал её в висок и слегка отстранил, внимательно разглядывая лицо.

— Ты в порядке? — спросил он, и лёгкость, с которой вошёл в дом, на мгновение исчезла.

— Да, пап, — Ника улыбнулась и попыталась выскользнуть из его рук.

Он не отпустил её сразу, продолжая всматриваться.

— Точно?

Ника закатила глаза, хотя улыбка стала ещё мягче.

— Пап.

— Всё, всё, понял, — Виктор поднял ладони, наконец отпуская её. — Не трогаю.

Елизавета Андреевна подошла следом.

Она не бросилась обнимать дочь так же стремительно, как муж, но, когда Ника сама шагнула к ней, женщина обняла её обеими руками и на несколько секунд прижала к себе гораздо крепче, чем можно было ожидать от её холодноватой сдержанности.

— Мам, со мной правда всё нормально, — тихо сказала Ника, уже без шутки.

— Я вижу, — ответила Елизавета Андреевна, однако её ладонь ещё мгновение оставалась на спине дочери, прежде чем она заставила себя убрать руку.

И именно это короткое движение Алина заметила особенно отчётливо.

Любовь там была.

Огромная, почти болезненная, просто спрятанная так глубоко под привычкой держать себя в руках, что посторонний человек мог легко принять её за холодность.

Только после этого Елизавета Андреевна повернулась к Алине.

Она не разглядывала её откровенно, не позволила себе ни удивлённо поднять брови, ни показать растерянность, хотя при виде двух почти одинаковых лиц хоть какая-то реакция казалась бы естественной.

Лишь взгляд задержался на Алине немного дольше, чем требовала обычная вежливость.

Алина почувствовала это сразу и невольно выпрямилась.

— Значит, вы Алина, — произнесла Елизавета Андреевна спокойно.

Не «здравствуй».

Не «наконец-то».

Не «рада познакомиться».

Даже не «ты».

Вы.

— Да, — ответила Алина, сама удивившись тому, насколько официально прозвучал её голос.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и Алине показалось, что женщина не столько знакомится с ней, сколько составляет первое заключение, причём выводы делает гораздо быстрее, чем готова показать.

— Елизавета Андреевна, — представилась она наконец и протянула руку.

Алина тоже протянула свою.

Рукопожатие было коротким и аккуратным — ни холодным, ни тёплым, настолько безупречно вежливым, что от этого становилось ещё неуютнее.

— Очень приятно, — сказала Алина.

Елизавета Андреевна чуть склонила голову, продолжая смотреть ей прямо в глаза.

— Надеюсь.

Алина на секунду растерялась, не сразу поняв, шутка это, предупреждение или просто особая манера разговаривать.

Ника поняла быстрее.

— Мам, — протянула она с таким выражением, будто этот единственный звук должен был заменить целую лекцию о правилах приличия.

Елизавета Андреевна медленно повернула к ней голову.

— Что?

— Ничего, — Ника поджала губы, явно решив пока не начинать.

Алина заметила, как Виктор бросил на жену быстрый взгляд, после чего тут же шагнул вперёд, словно почувствовал необходимость срочно разбавить атмосферу чем-нибудь более человеческим.

— А я Виктор Сергеевич, — сказал он с улыбкой, протягивая Алине руку, — но, пожалуйста, если начнёте называть меня Виктором Сергеевичем, я буду чувствовать себя лет на десять старше, чем есть на самом деле.

— Пап, тебе шестьдесят один, — тут же вмешалась Ника, уже снова улыбаясь.

Виктор медленно повернулся к дочери и посмотрел на неё с притворным возмущением.

— Вот видите? — пожаловался он Алине. — Она всегда так. Человеку ещё даже не дали произвести хорошее первое впечатление, а родная дочь уже сообщает паспортные данные.

Алина не удержалась и улыбнулась.

— Хорошо. Тогда просто Виктор.

— Вот и договорились, — оживился он, слегка сжав её руку. — А то ещё немного, и я начну требовать кресло-качалку и плед.

— Плед у нас есть, — невозмутимо заметила Ника.

— Предательница.

Рядом тихо усмехнулся Рома.

Алина заметила, что даже Марк едва заметно улыбнулся, хотя всё это время держался чуть в стороне и, в отличие от Ники, явно не собирался демонстрировать родителям, насколько рад их видеть.

Когда Виктор наконец повернулся к нему, выражение его лица тут же изменилось.

— А вот и наш герой.

Марк чуть приподнял бровь.

— Мам. Пап.

Елизавета Андреевна коротко кивнула сыну, а Виктор подошёл ближе и хлопнул Марка по плечу чуть сильнее, чем требовалось для простого приветствия.

— Ты хотя бы иногда можешь позвонить до того, как всё превратится в международный кризис?

Марк отвёл глаза, уже понимая, куда идёт разговор.

— Я собирался.

Виктор замер и несколько секунд смотрел на него с совершенно серьёзным лицом.

— Когда? После похорон?

Ника тихо фыркнула, Рома опустил голову, пряча улыбку, а Марк устало потёр переносицу.

— Пап.

Елизавета Андреевна медленно повернула голову к мужу.

— Виктор.

В её голосе не было ни раздражения, ни повышения тона, но одного имени оказалось достаточно, чтобы Виктор сразу развёл руками.

— Что? Я нервничаю.

Она посмотрела на него сверху вниз, несмотря на разницу в росте, и Алина вдруг поняла, что именно имела в виду Ника, когда говорила о способности матери ничего не сказать так, чтобы человек всё понял.

— Это заметно, — произнесла Елизавета Андреевна.

Виктор вздохнул и виновато улыбнулся Алине, словно без слов признавая: вот, собственно, именно об этом вас и предупреждали.

Елизавета тем временем спокойно сняла перчатки, аккуратно сложила их одну на другую, положила на край ближайшего столика и только после этого снова оглядела всех присутствующих.

Когда её взгляд дошёл до Алины, он задержался чуть дольше.

— Мы можем сесть? — спросила она.

И хотя формально это был вопрос, почему-то ни у кого в комнате не возникло ощущения, что на него вообще предусмотрен ответ «нет».

⸻

Через несколько минут все расположились в гостиной.

Ника села рядом с Алиной настолько близко, что их плечи почти соприкасались, словно заранее решила, что, каким бы ни оказался этот разговор, проходить через него Алина будет не одна. Рома устроился немного поодаль и впервые за всё утро выглядел человеком, который совершенно добровольно согласился хотя бы какое-то время не шутить. Марк выбрал кресло напротив, откинулся на спинку и сложил руки, однако расслабленной его поза только казалась: пальцы правой руки время от времени медленно проходили по краю подлокотника, будто он сам не замечал этого движения.

Виктор сел рядом с женой.

Елизавета Андреевна выпрямила спину, положила одну ладонь поверх другой и несколько секунд молчала, рассматривая Алину так внимательно, словно пыталась понять, сколько та уже успела сложить сама из всего, что произошло за последние сутки.

— Думаю, вы уже понимаете, что в вашей семейной истории есть некоторые… пробелы, — наконец произнесла она.

Алина чуть усмехнулась.

— Это, наверное, самое дипломатичное описание последних суток.

Уголок губ Виктора дрогнул, но Елизавета Андреевна осталась серьёзной.

— Александр, судя по всему, никогда не рассказывал вам о том, что произошло много лет назад.

Алина перевела взгляд на Нику, потом на Марка, а затем снова посмотрела на женщину напротив.

— Смотря о чём именно.

— О вашей семье.

Несколько секунд Алина молчала.

На самом деле кое-какие выводы она уже сделала, потому что иначе было невозможно: Ника была её сестрой-близнецом, называла Виктора и Елизавету родителями, Марк называл их так же, а вся привычная картина, в которой Александр просто был её отцом и никаких вопросов к этому не возникало, после вчерашнего дня перестала хоть как-то сходиться.

Мысль о том, что Александр, вероятно, не её биологический отец, уже появлялась.

Неприятная, чужая, но не шокирующая.

Как и понимание того, что Виктор и Елизавета тоже не могут быть её родителями, раз Ника появилась в их семье позже.

А вот с Марком всё было немного сложнее.

Потому что если Ника — её сестра, а Марк — брат Ники…

Алина тут же оборвала мысль.

После сегодняшнего сна эта тема казалась особенно издевательской.

Елизавета Андреевна словно прочитала часть происходящего у неё на лице.

— Полагаю, вы уже догадались, что Александр не является вашим биологическим отцом.

Алина медленно кивнула.

— Да. Примерно.

Она произнесла это спокойно и сама удивилась отсутствию сильной реакции, хотя, наверное, всё объяснялось просто: внутренне она успела пройти половину этого пути ещё до того, как кто-то озвучил вывод вслух.

— Но для меня он всё равно отец, — добавила она уже твёрже.

Елизавета Андреевна едва заметно склонила голову.

— Я понимаю.

В её голосе не было ни согласия, ни возражения.

Виктор чуть подался вперёд.

— И мы с Лизой тоже не ваши родители.

— Это я тоже поняла, — ответила Алина и покосилась на Нику.

Та слегка улыбнулась.

Алина помедлила, затем всё-таки перевела взгляд на Марка.

Он заметил.

— Что? — спросил он, чуть нахмурившись.

— Ничего.

— Алина.

— Я просто пытаюсь понять семейное древо.

Ника вдруг прижала пальцы ко рту.

Алина мгновенно повернулась к ней.

— Что?

— Ничего.

— Вот это твоё «ничего» мне уже знакомо.

Ника посмотрела на Марка, потом снова на сестру, и в глазах у неё появились смешинки.

— Ты подумала, что он тоже…

— Нет.

Слишком быстро.

Рома тут же опустил голову, явно пряча улыбку.

Даже Виктор кашлянул в кулак.

Марк медленно поднял бровь.

— Серьёзно?

Алина почувствовала, как лицо начинает предательски теплеть.

— Это был совершенно логичный вопрос. Ника называет вас родителями, ты называешь вас родителями, Ника моя сестра. Всё.

— Можешь выдохнуть, — сказал Виктор, уже откровенно улыбаясь. — Марк наш родной сын.

Облегчение оказалось настолько быстрым и настолько сильным, что Алина тут же разозлилась на себя.

Особенно когда заметила короткую усмешку Марка.

— Я и не волновалась.

— Конечно, — спокойно сказал он.

Она прищурилась.

— Даже не начинай.

Ника тихо рассмеялась, и на несколько секунд напряжение в комнате стало легче.

Елизавета Андреевна дождалась, пока все успокоятся, и только после этого продолжила:

— Ника стала нашей дочерью позже. После того, что произошло с вашей семьёй.

Улыбка исчезла с её лица почти сразу.

Алина тоже посерьёзнела.

— Что произошло?

Виктор глубоко вдохнул и провёл ладонью по колену.

— Много лет назад случилась трагедия.

Он помолчал, словно не знал, насколько далеко нужно отмотать историю назад.

— Мы очень близко дружили. Мы с Лизой, ваши родители и Александр. Три семьи. Постоянно виделись, проводили вместе выходные, праздники, ездили куда-то. Когда вы с Никой родились, мы уже давно были частью жизни друг друга.

Алина нахмурилась.

— Александр знал моих родителей?

— Очень хорошо, — ответил Виктор.

Вот это оказалось неожиданно.

Алина медленно откинулась на спинку дивана.

— И никогда мне о них не говорил.

— Судя по всему, нет, — тихо произнесла Елизавета Андреевна.

— Вообще ничего.

Теперь внутри появилась уже не растерянность, а неприятное раздражение, потому что Александр вдруг перестал быть просто человеком, который не рассказал ей о происхождении. Оказалось, что он знал тех людей. Знал их близко. Жил рядом с ними.

И молчал.

— А потом? — спросила она.

Виктор переглянулся с женой.

— За несколько дней до пожара между Александром и вашим отцом произошёл серьёзный конфликт.

Алина мгновенно подняла голову.

— Какого пожара?

На этот раз замолчали все.

Ника повернулась к ней.

— Ты не знаешь?

Алина медленно покачала головой.

— Нет.

Елизавета Андреевна чуть выпрямилась.

— Александр никогда не рассказывал, как погибли ваши родители?

— Он вообще не рассказывал, что они существовали, — сухо ответила Алина. — Поэтому нет.

Виктор помрачнел.

— Понятно.

Алина посмотрела на него.

— Так что произошло?

Он выдохнул.

— Ваш дом сгорел.

Слова прозвучали настолько просто, что несколько секунд она просто смотрела на него, не успевая связать их с собой.

— Дом, в котором мы жили?

— Да.

— И родители были там?

— Да.

Она медленно повернулась к Нике.

— И мы?

Ника кивнула.

— Обе.

Алина почувствовала, как пальцы непроизвольно сжались на коленях.

— Подождите.

Она провела ладонью по виску.

— Давайте сначала. Я хочу понять.

Виктор кивнул.

— Незадолго до этого Александр и ваш отец поссорились.

— Из-за чего?

— Не знаем.

— Совсем?

— Знали только, что конфликт был серьёзный, — ответила Елизавета Андреевна. — Настолько, что ваш отец больше не хотел видеть Александра в доме.

— А Александр что говорил?

— Нам — ничего.

Алина нахмурилась.

— И через сколько произошёл пожар?

— Через несколько дней.

Она замолчала.

Теперь последовательность уже сама по себе звучала неприятно, хотя Алина тут же одёрнула себя: ссора и пожар рядом во времени ещё ничего не доказывали.

— Что случилось в тот вечер?

Виктор ненадолго опустил глаза.

— Мне позвонил ваш отец.

Алина уже второй раз слышала словосочетание «ваш отец» и каждый раз внутренне на секунду спотыкалась, потому что для неё отец всё ещё автоматически означал Александра.

— Что сказал?

— Что у него проблемы. Что нужно срочно приехать.

— Какие проблемы?

— Не объяснил.

— Почему?

— Не знаю. Он говорил быстро, был очень взволнован. Я стал спрашивать, что происходит, а он повторил только: «Просто приезжай». Потом связь оборвалась.

— И вы поехали?

— Сразу.

Елизавета Андреевна чуть повернула голову к мужу, а её ладони, до этого спокойно лежавшие на коленях, на мгновение сцепились крепче.

— Когда мы приехали, дом уже горел, — сказала она.

Алина почувствовала, как по спине прошёл холод.

— Сильно?

Ответил Виктор:

— Очень.

Он помолчал.

— Я побежал внутрь.

Елизавета мгновенно посмотрела на него.

— Хотя ему кричали не заходить.

В её голосе впервые за всё время появилась не привычная холодная сдержанность, а живое раздражение, за которым слишком явно стоял старый страх.

Виктор чуть улыбнулся.

— Лиза…

— Ты чуть там не остался.

— Но не остался.

— Это не делает поступок менее идиотским, если бы не то, что ты спас Нику — она посмотрела на нее с обожанием.

Рома едва заметно опустил глаза, а Ника на секунду улыбнулась, будто эту семейную перепалку слышала уже десятки раз.

Виктор покачал головой.

— В доме почти ничего не было видно. Дым был очень сильный. Я звал ваших родителей, пытался пройти дальше, потом услышал какой-то звук из комнаты в конце коридора.

Он замолчал.

Ника рядом с Алиной стала совершенно неподвижной.

Алина почувствовала это раньше, чем повернулась к ней.

— Там была ты?

Ника кивнула.

— Да.

— Что с тобой было?

Виктор ответил вместо неё:

— Она лежала на полу без сознания.

Он сглотнул.

— И не дышала.

Алина резко повернулась к сестре.

— Что?

Ника попыталась улыбнуться.

— Ну, как видишь…

Голос подвёл её раньше, чем она успела закончить.

Улыбка исчезла.

Алина сразу взяла её за руку.

— Совсем не дышала? — спросила она, уже глядя на Виктора.

— Я не чувствовал дыхания.

— Сердце?

— Тоже.

Внутри будто провалилось что-то тяжёлое.

— Господи.

Ника сжала её пальцы.

— Всё хорошо.

Алина посмотрела на неё.

— Сейчас — да.

Виктор продолжил:

— Я вынес её на улицу. Скорая уже была там, её начали реанимировать почти сразу.

— И смогли?

— Да.

Елизавета незаметно положила ладонь на руку мужа.

Он на секунду посмотрел на неё и только потом добавил:

— Сердце запустили.

Алина ещё несколько секунд не отрывала глаз от Ники.

Трудно было совместить эту живую, шумную женщину, которая утром сидела на столешнице и издевалась над Ромой, с ребёнком, которого вынесли из горящего дома без дыхания.

— А я? — спросила она наконец.

Ответа не последовало сразу.

Алина медленно посмотрела на Виктора.

— Где была я?

Он покачал головой.

— Тебя в доме не нашли.

— Вообще?

— Нет.

— А родители?

Елизавета Андреевна первой отвела глаза.

И ответ стал понятен ещё до слов.

— Они погибли, — тихо сказал Виктор.

Алина выдохнула.

Ни слёз, ни резкого горя не было, и от этого стало даже немного неловко, будто она должна чувствовать нечто большее по отношению к людям, которые были её родителями, но которых она не помнила, не знала их голосов, привычек, лиц вне каких-то давно исчезнувших детских впечатлений.

Это ощущалось скорее как огромная пустота, внезапно открывшаяся внутри её собственной биографии.

— И Ника после этого осталась у вас?

— Да, — ответила Елизавета Андреевна.

Ника чуть пошевелилась рядом.

— Мне потом рассказали.

Алина повернулась к ней.

— Когда?

— Когда я стала спрашивать.

— Ты с детства знала?

Ника кивнула.

— Не совсем с детства в смысле «мне в два года выдали полную сводку», — она попыталась улыбнуться, — но как только я стала достаточно взрослой, чтобы замечать, что что-то не сходится, они не стали врать.

Елизавета Андреевна чуть вздохнула.

— Мы решили, что придумывать другую историю будет хуже.

— Мне рассказали, что у меня была семья, — продолжила Ника, уже серьёзнее. — Что родители погибли. Что я выжила. И что у меня есть сестра.

Она посмотрела Алине прямо в глаза.

— Ты.

— И ты всё это время знала, что я существую?

— Да.

— И спрашивала обо мне?

Ника усмехнулась без веселья.

— Постоянно.

Рядом послышался тихий голос Марка:

— Это мягко сказано.

Ника тут же повернулась к нему.

— Я была ребёнком.

— Очень настойчивым ребёнком.

— Заткнись.

На несколько секунд в её голосе мелькнула привычная лёгкость, но почти сразу исчезла.

— Он меня тогда поддерживал, — сказала Ника и кивнула в сторону Марка. — Я первое время вообще не могла понять, почему у всех нормальная семья, а у меня была какая-то другая жизнь до этой жизни, почему сестра существует, но я не могу её увидеть. Марк объяснял то, что понимал сам, сидел со мной, когда я ревела, отвлекал.

Алина посмотрела на него.

Марк слегка пожал плечами.

— Я был старше.

— И страшно этим гордился, — заметила Ника.

— Неправда.

— Правда.

Алина невольно улыбнулась.

И вдруг эта семья окончательно выстроилась перед ней в другой конфигурации.

Марк — родной сын Виктора и Елизаветы.

Ника — девочка, которую они спасли после пожара и потом растили как собственную дочь.

Она сама — вторая девочка, которая в ту же ночь исчезла.

И Александр.

Алина медленно повернулась к Виктору.

— Если меня не было в доме… как я оказалась у Александра?

Тишина вернулась мгновенно.

Елизавета Андреевна чуть выпрямилась.

— Вот этого мы точно не знаем.

— В смысле?

— После пожара вас начали искать.

— И?

— Вас не было.

— Это я уже поняла.

Раздражение постепенно возвращалось.

— А Александр?

Виктор взглянул на жену.

— Александр тоже исчез.

Алина нахмурилась.

— В ту же ночь?

— После пожара мы не могли его найти.

— А потом?

— Потом выяснилось, что вы с ним.

Она откинулась назад.

— То есть вы хотите сказать, что он меня забрал.

Елизавета Андреевна ответила не сразу.

— Я хочу сказать, что после пожара исчезли вы и Александр.

— Это не одно и то же.

— Нет.

Алина посмотрела на неё внимательнее.

— Но вы считаете, что одно следует из другого.

Виктор вмешался, прежде чем жена успела ответить:

— Есть ещё кое-что.

Алина повернулась к нему.

— Что?

— После пожара следствие обнаружило признаки того, что возгорание могло быть не случайным.

Она нахмурилась.

— Какие признаки?

— Следы горючей жидкости там, где её не должно было быть.

Алина медленно провела языком по пересохшим губам.

— То есть дом могли поджечь.

— Такую версию рассматривали, — осторожно сказал Виктор. — Но я не хочу говорить тебе, что это было доказано окончательно.

— Хорошо. Ещё?

Теперь заговорила Елизавета:

— Один из соседей утверждал, что незадолго до пожара видел возле дома машину, похожую на машину Александра.

Алина сразу ухватилась за слово.

— Похожую?

— Да.

— Не его?

— Точно установить не смогли.

— Значит, это ничего не доказывает.

— Само по себе — нет.

— Ещё что?

Елизавета Андреевна чуть изменила позу.

— В ту ночь неподалёку видели мужчину с ребёнком.

Алина посмотрела на неё.

— Александра?

— Человека не смогли уверенно опознать.

— Тогда опять ничего.

— Опять ничего, — спокойно согласилась женщина.

Алина почувствовала раздражение.

— Но вы всё равно считаете, что виноват он.

Елизавета Андреевна сложила пальцы.

— Я считаю, что слишком много обстоятельств указывают в одну сторону.

— Каких именно? Ссора? Машина, которая могла быть не его? Человек, которого никто не узнал?

— И ваше исчезновение вместе с ним.

— Вы не знаете, что я исчезла вместе с ним.

— Знаю, что вскоре после пожара вы находились у него.

— Может быть, он меня спас.

Елизавета помолчала.

— Возможно.

От этого слова Алину будто кольнуло.

— Что значит «возможно»?

Виктор слегка повернулся к жене.

— Лиза.

— Я говорю только о фактах.

— Нет, — Алина покачала головой. — Вы говорите так, будто он меня украл.

— Я говорю, что после ночи, когда погибли ваши родители, Ника едва не погибла, а вы исчезли, Александр не пришёл и не сказал: «Ребёнок у меня, она жива».

Алина сжала пальцы.

— Может быть, у него были причины.

— Возможно.

— Опять.

— Потому что я их не знаю.

Ника рядом напряглась.

— Мам…

Елизавета слегка подняла ладонь.

— Я не обвиняю его без доказательств.

— Вы именно это и делаете, — сказала Алина.

Её голос стал жёстче.

— Он вырастил меня.

— Я этого не отрицаю.

— Он заботился обо мне.

— Я и этого не отрицаю.

— Тогда почему вы разговариваете так, будто знаете его лучше меня?

Елизавета Андреевна впервые немного подалась вперёд.

— Потому что я знала его до вас.

Фраза легла между ними тяжело.

Алина замолчала.

— И каким он был?

Женщина не ответила сразу.

— Сложным.

— Очень информативно.

— Алина, — тихо произнесла Ника.

— Я нормально.

Она не отрывала взгляда от Елизаветы.

— Что именно вы считаете, он сделал?

— Я не знаю.

— Но подозреваете.

— Да.

— Что он поджёг дом?

Елизавета выдержала её взгляд.

— Такая мысль у меня была.

Ника резко повернулась к матери.

— Мам.

— Она спросила.

Алина почувствовала, как всё внутри снова стало холодным.

— И убил моих родителей.

— Я не сказала этого.

— Если он поджёг дом, где они погибли, это именно это и означает.

Виктор поднял ладонь.

— Давайте не будем забегать дальше того, что известно.

Алина посмотрела на него.

— А что известно?

Он медленно вздохнул.

— Известно, что перед пожаром произошёл конфликт. Известно, что пожар мог быть поджогом. Известно, что возле дома могли видеть машину Александра. Известно, что тебя не нашли внутри и вскоре ты оказалась с ним.

— А Нику он, получается, по вашей версии просто оставил там?

Елизавета Андреевна замолчала.

И именно это молчание оказалось тяжелее любого ответа.

Алина медленно повернулась к сестре.

Ника смотрела перед собой.

— Он знал, что ты выжила?

— Да, — тихо ответила Ника. — Потом точно знал.

— И не пытался нас свести?

Ника покачала головой.

— Нет.

— Почему?

— Я не знаю.

Алина почувствовала, как где-то глубоко внутри появляется уже совсем другое чувство.

Не гнев.

Трещина.

Потому что этот вопрос нельзя было так просто отмахнуть.

Если Александр любил её, если спас её, если знал о Нике…

Почему они росли отдельно?

Почему он никогда не сказал ей, что у неё есть сестра?

Алина подняла взгляд.

— Вы пытались меня найти?

— Да, — ответил Виктор почти сразу.

— Как?

— Через полицию, через знакомых, через людей, которые могли знать Александра. Потом напрямую.

— И?

Елизавета Андреевна чуть сжала губы.

— Он дал понять, что приближаться к вам не следует.

— Что значит «дал понять»?

— Говорил, что это опасно.

— Для кого?

— Для вас. Для Ники. Для всех.

— Почему?

— Не объяснял.

— И вы просто перестали?

В голосе Алины прозвучало обвинение.

Виктор тут же подался вперёд.

— Нет.

Его добродушие исчезло.

— Мы не перестали. Мы пытались ещё много раз. Но каждый раз упирались в стену.

Елизавета продолжила тише:

— В какой-то момент стало понятно, что Александр намеренно не хочет контакта.

Алина смотрела на неё несколько секунд.

— Но Нике вы всё это рассказывали?

Ника покачала головой.

— Не всё.

— Что именно ты знала?

— Что у меня есть сестра. Что она жива. Что сейчас мы не можем встретиться. И что когда-нибудь это изменится.

— И тебя это устраивало?

Ника фыркнула.

— Конечно нет.

— Она пыталась искать тебя сама, — сказал Марк.

Алина повернулась к нему.

— Что?

Марк слегка сжал губы, будто понимал, что Ника сейчас будет недовольна.

— Несколько раз.

— Марк.

— Что? Это правда.

Ника закатила глаза.

— Мне было лет пятнадцать.

— И именно поэтому это было особенно хорошей идеей.

— Я тебя ненавидела тогда.

— Помню.

В голосе Марка появилась едва заметная улыбка.

Ника посмотрела на Алину.

— Я пыталась найти хоть что-то. Адрес, школу, знакомых. Он меня каждый раз ловил.

— И останавливал?

— Да.

Алина медленно перевела взгляд на Марка.

— Потому что родители просили?

Он встретил её взгляд.

— Да.

Задавай вопросы, на которые он не хочет отвечать.

Голос отца из сна всплыл слишком отчётливо.

— Ты всё это знал? — спросила Алина.

Марк не ответил сразу.

И одной этой паузы оказалось достаточно.

— Да.

Алина медленно кивнула.

— Конечно.

Марк чуть нахмурился.

— Алина…

— Нет, всё нормально.

— Не нормально.

— Тогда почему ты ничего мне не сказал?

Он сильнее сжал пальцы на подлокотнике.

— Потому что у меня не было полной картины.

— Но про пожар ты знал.

— Да.

— Про родителей.

— Да.

— Про Александра.

— Подозрения — да.

— Про Нику.

— Конечно.

Алина усмехнулась.

— Замечательно.

— Что ты хотела, чтобы я сделал?

Марк впервые за весь разговор немного повысил голос.

— Пришёл к тебе и сказал: «Кстати, человек, которого ты всю жизнь называешь отцом, возможно, имеет отношение к смерти твоих настоящих родителей»?

— Хотя бы сказал, что ты знаешь что-то о моей жизни!

— И дальше что?

— Это уже было бы моей проблемой!

— Именно поэтому я и молчал.

Она резко подалась вперёд.

— Что?

Марк выдохнул, провёл ладонью по лицу.

— Потому что я не хотел сбросить на тебя набор подозрений, которые никто не может доказать.

— Ты решил за меня.

— Я решил не разрушать твою жизнь догадками.

— Какая забота.

— Алина.

— Нет, правда. Все здесь, оказывается, годами знают обо мне всё, а я должна быть благодарна, потому что вы берегли мою психику?

Ника чуть коснулась её руки.

— Она права в одном…

— Ника, пожалуйста.

Та сразу замолчала.

Алина снова посмотрела на Марка.

— Почему каждый раз выясняется, что о моей собственной жизни все знают больше меня?

Он резко выдохнул.

— Потому что вся эта история не вращается вокруг тебя одной.

Тишина наступила мгновенно.

Рома поднял голову.

Ника медленно повернулась к брату.

Виктор нахмурился.

Даже Марк сам, кажется, понял сказанное в ту же секунду.

Алина почувствовала, как внутри стало холодно.

Не больно.

Именно холодно.

— Понятно.

Марк закрыл глаза на секунду.

— Чёрт. Я не это имел в виду.

— Конечно.

— Алина…

— Не надо.

Он замолчал.

Елизавета Андреевна дала им несколько секунд и лишь потом произнесла:

— Возможно, вам действительно стоит поговорить с Александром.

Алина повернулась к ней.

— И спросить что? Убивал ли он моих родителей?

Ника резко втянула воздух.

Виктор поморщился.

Но Елизавета осталась спокойной.

— Начните с более простого вопроса.

— Какого?

— Почему он никогда не рассказал вам, кто вы. Почему скрыл Нику. И почему, если действительно спас вас, не попытался сделать так, чтобы две сестры росли вместе.

Алина сжала челюсть.

— Может быть, он думал, что она погибла.

Виктор медленно покачал головой.

— Он знал, что Ника выжила.

— Откуда?

— Мы с ним говорили.

Это прозвучало как удар.

— Когда?

— Спустя некоторое время после пожара.

— И что он сказал?

Елизавета Андреевна чуть опустила подбородок.

— Что так будет лучше.

— Для кого?

— Мы задавали тот же вопрос.

Алина почувствовала, как внутри снова открывается неприятная пустота.

Ника резко повернулась к матери.

— Мам, хватит.

— Что именно?

— Вот это.

Елизавета посмотрела на дочь.

Ника поднялась.

— Ты говоришь так, будто она должна сейчас встать, поехать домой и устроить ему допрос.

— Я этого не сказала.

— Но именно так это звучит.

— Ника…

— Нет. Она только вчера узнала, что я вообще существую. Сегодня узнала про пожар, про родителей, про всё это. Может, дадим ей хотя бы немного времени?

На лице Елизаветы на секунду появилось что-то похожее на боль.

Очень быстро.

Но Алина заметила.

— Я знаю, — тихо сказала женщина.

— Тогда перестань разговаривать с ней так, будто она уже должна выбрать сторону.

Елизавета отвела взгляд, после чего снова посмотрела на Алину.

— Я ничего от вас не требую.

И именно сейчас Алина наконец поняла, что всё это время чувствовала в её отношении.

— Вы мне не доверяете.

Елизавета не стала изображать удивление.

— Я вас не знаю.

— Но Нику вы любите.

— Она моя дочь.

— А я напоминаю вам Александра.

В комнате снова стало тихо.

Марк чуть повернулся к матери.

Елизавета не ответила сразу. Она провела большим пальцем по кольцу на руке, затем подняла глаза.

— Вы выросли с ним.

— И?

— Люди перенимают у тех, кто их воспитывает, не только хорошее.

— Мам, — резко сказал Марк.

Она повернулась.

— Что?

— Хватит.

— Я сказала что-то неправдивое?

— Ты сказала лишнее.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Возможно, — спокойно ответила она.

Ника вспыхнула мгновенно.

— Да что с тобой сегодня?

— Ника.

— Нет, мам. Она ничего тебе не сделала.

— Я и не сказала, что сделала.

— Тогда перестань разговаривать с ней так, будто она подозреваемая.

Елизавета тоже слегка выпрямилась.

— Меня беспокоит не она сама. Меня беспокоит человек, который её воспитывал.

— Она моя сестра.

— Именно поэтому я и беспокоюсь.

Виктор поднялся первым.

— Всё.

Он развёл руками.

— Ещё пять минут такого семейного счастья, и я действительно начну наливать всем что-нибудь крепче кофе.

Елизавета посмотрела на него.

— Я совершенно спокойна.

Виктор тяжело вздохнул.

— Вот это-то меня и пугает больше всего.

Рома не выдержал и прикрыл рот рукой.

Марк мгновенно посмотрел на него.

Рома тут же поднял обе ладони.

— Всё. Меня нет.

Алина неожиданно почувствовала, что злость начинает отпускать.

Не потому, что Елизавета перестала её раздражать, и не потому, что она поверила всему услышанному.

Просто за холодностью женщины вдруг стало видно другое.

Страх.

Обычный человеческий страх за дочь, которую когда-то вынесли из горящего дома почти мёртвой.

Алина тоже поднялась.

— Всё нормально.

Ника повернулась к ней.

— Нет.

— Ника, правда.

Она посмотрела на Елизавету Андреевну.

— Я понимаю, почему вы так ко мне относитесь.

Женщина слегка прищурилась.

— Алина…

— Нет, правда. Если бы я двадцать лет растила девочку, которую вынесли почти мёртвой из горящего дома, если бы знала, что где-то есть её сестра, которая живёт с человеком, в отношении которого столько подозрений, а потом эта сестра внезапно появилась рядом с моей дочерью… возможно, я тоже не бросилась бы ей на шею.

Елизавета впервые за весь разговор действительно удивилась.

Алина продолжила уже спокойнее:

— Но я не могу поверить вам просто потому, что вы говорите уверенно. Александр — мой отец. Да, теперь я знаю, что не биологический. Но мой. Он меня вырастил. Был рядом. Заботился обо мне, когда я болела, ругал, мирился, учил всему, что знал. Это моя жизнь. И я не могу за один разговор решить, что человек, которого я люблю, убийца.

Виктор медленно кивнул.

— И не должна.

Алина благодарно посмотрела на него.

— Но поговорить с ним я должна.

Ника опустилась обратно на диван.

— Ты поедешь к нему?

— Да.

— Сейчас?

Алина помолчала.

Перед глазами на секунду возник дом, которого она не помнила, пламя, Ника на полу, родители, лиц которых она не могла представить, и Александр — единственный отец, которого знала.

— Не прямо сейчас, — сказала она. — Но сегодня.

Елизавета Андреевна ничего не ответила.

И на этот раз её молчание Алину не раздражало.

Разговор закончился сам собой.

⸻

Следующие два часа прошли настолько странно, что позднее Алина почти не могла вспомнить, чем именно они занимались. Все оставались в одном доме, время от времени даже находились в одной комнате, однако после разговора словно разошлись каждый в собственную сторону, хотя физически почти никто никуда не уходил.

Виктор несколько раз пытался заговорить о чём-нибудь совершенно обычном, будто разговор о погоде, еде или каких-то бытовых мелочах мог вернуть утру нормальный вид. Рома охотно поддерживал его, Ника почти всё время находилась рядом с Алиной, а Елизавета говорила мало и больше наблюдала.

Марк исчез.

Сначала Алина даже не заметила.

Потом вдруг поймала себя на том, что уже несколько минут прислушивается, не раздастся ли где-нибудь его голос, и тут же разозлилась.

После всего, что она только что узнала, меньше всего её должно было волновать, куда делся Марк.

Но волновало.

Нику она нашла наверху.

Та стояла возле окна, скрестив руки на груди, и смотрела во двор.

— Я, наверное, поеду, — сказала Алина, остановившись в дверях.

Ника резко обернулась.

— Уже?

В её голосе прозвучало такое явное разочарование, что Алина невольно улыбнулась.

— Мне нужно домой.

Улыбка Ники исчезла.

— Ты из-за мамы?

— Не только.

Ника поморщилась и снова посмотрела в окно.

— Она бывает ужасной.

— Я заметила.

— Нет, правда. Обычно она не такая.

Алина прислонилась плечом к дверному косяку.

— Со мной — такая.

Ника вздохнула.

— Потому что боится.

— Чего?

— Не знаю.

Она задумалась.

— Наверное, что ты появишься и всё изменится.

— Всё уже изменилось.

Ника посмотрела на неё.

— Вот именно.

Алина подошла и села на край кровати.

— Я хочу поговорить с отцом.

Ника сразу поняла, кого она имеет в виду.

— С Александром?

— Да.

Она приблизилась.

— Одна?

— Да.

— Алина…

— Мне нужно самой.

Ника уже открыла рот, но Алина подняла ладонь.

— Я не могу просто сидеть здесь после того, что услышала, и решить, что он чудовище. Я знаю другого человека. Если он врёт мне всю жизнь, я хочу услышать это сама. Посмотреть ему в лицо. Задать вопросы.

Ника медленно села рядом.

— А если он не ответит?

Алина опустила взгляд на собственные руки.

— Тогда это тоже будет ответ.

Некоторое время они молчали.

Потом Ника вдруг решительно сказала:

— Я отвезу тебя.

— Не нужно.

— Нужно.

— Ника, я могу вызвать такси.

Та повернулась к ней с таким выражением, будто Алина предложила совершенную глупость.

— Можешь.

А потом добавила:

— Но не вызовешь.

Алина усмехнулась.

— Ты всегда такая?

— Какая?

— Командуешь.

Ника задумалась.

— Мы близнецы. Видимо, семейное.

Обе улыбнулись.

Но улыбка Ники почти сразу исчезла.

Она посмотрела на Алину, потом вдруг взяла её за руку.

— Только не исчезай.

Алина не сразу поняла.

— В смысле?

Ника опустила глаза.

— Знаю, звучит глупо.

— Не глупо.

— Я всю жизнь знала, что ты где-то есть. Каждый раз, когда спрашивала о тебе, мне говорили: потом. Когда-нибудь. Когда будет безопасно. Когда придёт время.

Она глубоко вдохнула.

И в этот момент Алина впервые увидела перед собой не весёлую женщину, которая умеет шутить даже о собственной реанимации, а маленькую девочку, которой много лет обещали, что однажды она увидит сестру.

— И теперь ты наконец здесь, — продолжила Ника, глядя на их сцепленные руки, — а я боюсь, что ты сейчас поговоришь с Александром, решишь, что мы все сумасшедшие, и больше не вернёшься.

У Алины болезненно сжалось сердце.

— Эй.

Она потянула сестру к себе.

Ника на секунду замерла, словно всё ещё не привыкла к тому, что может просто обнять её, а потом крепко обхватила Алину обеими руками.

— Я не обещаю, что поверю всему, что мне здесь рассказали, — тихо сказала Алина ей в волосы.

— Я знаю.

— И не обещаю, что не буду злиться.

— Хорошо.

Алина чуть отстранилась и посмотрела ей в глаза.

— Но я не исчезну.

Ника несколько секунд молчала, потом кивнула.

— Ладно.

⸻

Когда они примерно через двадцать минут спустились вниз, Марк снова был в гостиной.

Он уже переоделся, стоял возле окна и тихо разговаривал с отцом, но, увидев Алину и Нику, сразу замолчал.

Алина заметила.

И тут же вспомнила их спор.

— Мы едем, — сказала Ника, покручивая ключи на пальце.

Виктор повернулся.

— Куда?

— Отвезу Алину домой.

Елизавета Андреевна подняла глаза от телефона.

— К Александру?

Ника уже открыла рот, но Алина ответила сама:

— Да.

Она ожидала очередного вопроса, предупреждения или хотя бы холодного замечания, однако женщина лишь задержала на ней взгляд.

— Будьте осторожны.

Алина не сразу поняла, кого именно та считает опасным — Александра или всю ситуацию целиком.

— Будем.

Ника направилась к двери.

— Пойдём.

Алина сделала несколько шагов вслед за ней.

Потом остановилась.

Сама не успев понять зачем.

И повернулась.

Марк смотрел на неё.

Впервые за всё утро прямо, не пряча глаз.

— Пока, — сказала Алина.

— Пока.

Она подождала секунду.

Марк ничего не добавил.

Алина нахмурилась.

— И всё?

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— А что ты хочешь услышать?

Раздражение вспыхнуло мгновенно.

— Ничего.

— Тогда всё.

Вот же гад.

Алина резко развернулась.

— Алина.

Она остановилась, но повернулась не сразу.

— Что?

Марк подошёл чуть ближе, остановившись на расстоянии, которое всё ещё оставляло разговор общим.

— Не принимай никаких решений сразу после разговора с ним.

Алина скрестила руки на груди.

— Почему?

— Потому что Александр умеет убеждать.

В памяти мгновенно прозвучал голос отца:

Не верь ему во всём.

Она несколько секунд внимательно смотрела на Марка.

— А ты?

Он нахмурился.

— Что я?

— Ты умеешь убеждать?

На его лице появилась короткая усмешка.

— Иногда.

— Прекрасно. Значит, мне вообще никому нельзя верить.

Усмешка исчезла.

— Возможно.

Алина закатила глаза.

— Отличный совет.

Она снова повернулась к двери, но Марк заговорил тише:

— Я никогда не хотел, чтобы ты узнавала всё таким образом.

Алина замерла.

Медленно обернулась.

— Но всё равно не рассказал.

Марк выдержал её взгляд.

— Да.

— Значит, всё-таки решил за меня, что мне нужно знать, а чего не нужно.

В его глазах мелькнуло раздражение.

Но теперь Алина уже видела за ним что-то другое.

— Ты вчера очень ясно дала понять, что думаешь о нас, — произнёс он, чуть понизив голос. — Поэтому давай хотя бы сейчас не будем смешивать одно с другим.

Вот оно.

Обида.

Не показалось.

Она действительно задела его вчера, и понимание этого почему-то отозвалось сразу двумя противоположными чувствами: почти удовлетворением и неприятной тяжестью где-то под рёбрами.

— Я не смешиваю.

— Хорошо.

— Марк…

Он молча ждал.

Алина открыла рот и совершенно не поняла, что собиралась сказать.

Что ночью он ей снился?

Что сон был настолько откровенным, что после пробуждения она несколько минут боялась даже нормально пошевелиться?

Что утром она искала его взгляд, а потом злилась, когда он упорно на неё не смотрел?

Что ей совсем не всё равно?

Ни один вариант нельзя было произнести вслух.

— Ничего.

Марк коротко кивнул.

— Именно.

Он отошёл.

Алина сжала губы и только тогда заметила Нику возле двери.

Та стояла, держа ключи в руке, и смотрела на них с таким неподдельным интересом, что комментарии ей были совершенно не нужны.

Алина прищурилась.

— Ни слова.

Ника подняла свободную руку.

— Я вообще молчу.

— У тебя лицо разговаривает.

— Это не запрещено.

⸻

На улице было прохладно, и, сев в машину, Алина глубоко вдохнула, словно только теперь почувствовала, насколько душным стал для неё дом за последние несколько часов.

Ника завела двигатель.

Некоторое время они ехали молча.

Алина смотрела в окно, наблюдая, как за стеклом проносятся улицы, и пыталась разложить услышанное хотя бы по порядку.

Настоящие родители.

Люди, которых она совершенно не помнила.

Александр, который их прекрасно знал.

Ссора.

Пожар.

Ника, лежащая на полу без дыхания.

Родители, погибшие в доме.

Она сама — исчезнувшая.

Александр — исчезнувший вместе с ней или оказавшийся рядом с ней вскоре после этого.

Машина возле дома.

Человек с ребёнком.

Следы горючего.

Двадцать лет молчания.

И Марк.

Марк, который знал больше, чем говорил.

А отец во сне почему-то предупреждал именно о нём.

Не верь ему во всём.

Алина нахмурилась.

Потому что теперь всё стало ещё хуже.

Она не знала, кому верить.

Елизавете, которая очевидно ненавидела саму мысль об Александре?

Виктору, который пытался быть объективным, но всё равно прожил с этой версией много лет?

Нике, для которой пожар был частью собственной биографии?

Марку, который скрывал от неё слишком многое?

Или Александру — человеку, которого она всю жизнь называла отцом и который, как выяснилось сегодня, построил эту жизнь на огромном количестве недосказанного?

Ника не мешала ей думать.

Лишь один раз коротко посмотрела в её сторону, убедилась, что Алина всё ещё рядом, и снова сосредоточилась на дороге.

Алина прикрыла глаза.

Задавай вопросы.

Хорошо.

Она задаст.

Все.

Почему Александр никогда не рассказал ей о настоящих родителях?

Почему скрыл Нику?

Почему после пожара она оказалась именно с ним?

Почему не позволил сестрам встретиться?

Почему поругался с её отцом незадолго до трагедии?

Был ли он возле дома той ночью?

И главное — что именно произошло в тот вечер?

Алина открыла глаза и снова посмотрела за окно.

Теперь она точно знала одно.

Она ехала домой не для того, чтобы обвинять Александра и не для того, чтобы защищать его перед людьми, которых знала меньше суток.

Она ехала за правдой.

И чем ближе они подъезжали, тем яснее становилось: правда вполне могла оказаться такой, что после неё уже невозможно будет вернуться ни к прежнему Александру, ни к прежнему Марку, ни вообще к той жизни, которую ещё вчера Алина считала своей.

Но, пожалуй, хуже всего было другое.

Она всё равно хотела её услышать.