Глава 7. Погоня

До машины они дошли молча.

Алина шла чуть позади, всё ещё ощущая на ладони странное, почти призрачное тепло, оставшееся после его прикосновения, и никак не могла отделаться от мысли, что несколько минут назад произошло нечто гораздо более важное, чем Марк пытался ей показать.

Он не удивился.

Вернее, удивился — она слишком хорошо запомнила его лицо в тот момент, когда кольцо отозвалось на прикосновение: чуть расширившиеся глаза, мгновенно исчезнувшую усмешку, словно кто-то одним движением стёр с его лица привычное выражение, напряжённую линию губ. Но это было не удивление человека, впервые столкнувшегося с чем-то невозможным. Скорее потрясение того, кто слишком долго знал, что невозможное существует, но до последнего надеялся никогда не увидеть доказательства собственными глазами.

И это раздражало.

Пожалуй, даже больше, чем его привычная манера отвечать вопросом на вопрос, недоговаривать, уходить в сторону и смотреть на неё с той едва заметной иронией, от которой хотелось одновременно ударить его и заставить наконец сказать правду.

Сегодня иронии не было.

И от этого становилось только хуже.

Марк открыл перед ней дверь автомобиля, придерживая её одной рукой и на секунду задержав взгляд на кольце.

Всего на секунду.

Но Алина заметила.

— Спасибо, — сухо произнесла она, усаживаясь на пассажирское сиденье.

Он ничего не ответил, лишь едва заметно качнул головой, обошёл машину и сел за руль. Запустив двигатель, положил руки на рулевое колесо, но с места почему-то не тронулся.

Алина повернула голову.

Марк смотрел перед собой, будто на тёмном лобовом стекле мог прочитать ответ, который не собирался давать ей.

— Что?

Он моргнул и словно вернулся откуда-то из собственных мыслей.

— Ничего.

— Вы уже второй раз за последние десять минут говорите «ничего» с лицом человека, который знает слишком много.

Марк медленно повернулся.

В полумраке салона его лицо казалось непривычно уставшим, лишённым обычной насмешливой лёгкости, которую он, похоже, использовал примерно так же, как другие используют бронежилет. Несколько секунд он просто смотрел на неё, и Алине снова почудилось то же самое выражение, которое она увидела возле стола: тревога, тщательно спрятанная под внешним спокойствием.

Потом взгляд скользнул ниже, к её руке.

— Пристегнитесь, Алина Александровна.

— Вот теперь я окончательно спокойна.

Уголок его рта чуть дрогнул, но улыбка не успела появиться, растворившись прежде, чем стала настоящей.

Марк перевёл взгляд на дорогу и плавно вывел машину с парковки.

Москва встречала их редким для этого часа полупустым движением, блестевшим после недавнего дождя асфальтом и отражавшимися в нём огнями, растянутыми по мокрой поверхности длинными красными и золотистыми полосами. За стеклом проплывали закрытые витрины, летние веранды, редкие прохожие, спешившие куда-то под тёмным августовским небом, и город выглядел совершенно обычным, почти спокойным, словно несколько минут назад старое кольцо не продемонстрировало им то, чего, по словам Марка, вообще не должно было произойти.

Алина выдержала минуты три.

Первые две она украдкой наблюдала за ним, ожидая, что он заговорит сам. Марк вёл машину спокойно, изредка постукивая большим пальцем по рулю, словно происходившее несколько минут назад уже утратило всякое значение.

На третьей она поняла, что напрасно надеется.

На четвёртой терпение закончилось.

— Так почему?

Марк чуть нахмурился, но головы не повернул.

— Я с вами разговариваю.

— Я слышу.

— Это уже достижение. Почему кольцо не должно было отреагировать?

Пальцы его правой руки, до этого расслабленно лежавшие на руле, едва заметно сжались.

Алина увидела.

— Не знаю.

Она коротко усмехнулась.

— Врёте.

Теперь он всё-таки посмотрел на неё — не поворачивая головы полностью, только скосив глаза в её сторону.

— Очень категорично.

— Зато честно.

Алина развернулась к нему, насколько позволял ремень, поджав одну ногу под себя и упершись плечом в спинку сиденья. Ей хотелось видеть его лицо целиком, не позволять ему снова спрятать реакцию за профилем и дорогой.

— Вы прекрасно знаете, что произошло.

На щеке Марка на мгновение обозначился желвак.

— Если бы я прекрасно знал, я бы вам сказал.

— Нет.

Он снова взглянул на неё.

На этот раз дольше.

— Почему вы так уверены?

— Потому что вы вообще ничего мне не говорите.

Марк тихо выдохнул через нос, и она заметила, как напряжение в его плечах немного отпустило, будто привычная словесная перепалка возвращала их обоих туда, где всё было значительно проще.

— Сильный аргумент.

— Марк.

— Алина Александровна.

Она закатила глаза.

— Не надо вот этого.

— Чего?

— «Алина Александровна», когда вы хотите от меня отделаться.

Его бровь медленно поползла вверх.

— А когда не хочу?

— Тогда тоже. Но с другой интонацией.

На этот раз он действительно улыбнулся — совсем немного, одним уголком губ, и от этой почти знакомой улыбки Алина неожиданно почувствовала, как собственное напряжение на мгновение ослабло.

— Надо же.

— Не уходите от ответа.

Улыбка исчезла.

— Я пытаюсь довезти вас домой.

— Одно другому совершенно не мешает.

— В вашем исполнении — иногда мешает.

Алина раздражённо выдохнула и отвернулась к окну, слишком резко, чтобы это можно было принять за обычное движение.

Несколько секунд они снова ехали молча.

Кольцо по-прежнему было на её пальце.

Она машинально провела большим пальцем по холодному металлу, уже ничем не напоминавшему о том странном тепле, и снова увидела перед собой руку Марка, накрывшую её ладонь, его мгновенно изменившееся лицо и тот взгляд, в котором впервые оказалось слишком много настоящего.

«Этого не должно было произойти».

Не «я не понимаю».

Не «странно».

Именно — не должно.

Значит, он знал правила.

Знал достаточно, чтобы понимать, когда они нарушаются.

— Вы раньше видели такое? — спросила она, продолжая смотреть в окно.

На стекле поверх ночного города отражался профиль Марка.

Она увидела, как он медленно провёл языком по внутренней стороне щеки, прежде чем ответить.

— Нет.

Алина повернула голову.

— А слышали?

Ещё одна пауза.

Совсем небольшая, но ощутимая — словно между вопросом и ответом он успел перебрать несколько вариантов и отказаться от каждого.

— Марк?

Он промолчал.

Алина усмехнулась, опуская взгляд на кольцо.

— Вот теперь хотя бы понятно.

— Что именно?

— Что я задала правильный вопрос.

Он посмотрел на неё с усталым недоверием.

— У вас удивительная способность делать выводы из молчания.

— Потому что от вас другой информации не дождёшься.

Марк уже собирался что-то ответить, но взгляд его вдруг скользнул мимо неё, в зеркало заднего вида.

На секунду.

Затем снова вернулся к дороге.

Алина продолжала смотреть на него и увидела, как изменилось лицо — едва заметно, почти неуловимо. Исчезло раздражение, расправилась складка между бровями, губы сомкнулись чуть плотнее.

Он снова посмотрел в зеркало.

Теперь уже дольше.

— Что?

— Ничего.

— Опять?

Она машинально начала поворачиваться назад.

Марк протянул руку так быстро, что она не успела закончить движение.

Его пальцы сомкнулись на её запястье.

— Не надо.

Алина замерла.

Прикосновение было лёгким — он не удерживал её силой, не сжимал руку, просто остановил. Но именно от этой неожиданной мягкости по коже от запястья вверх прошла горячая волна, совершенно не соответствующая происходящему.

Она почувствовала её слишком отчётливо.

Тепло поднялось выше, к плечу, разлилось где-то под ключицами и неожиданно отозвалось ниже живота коротким, почти болезненным импульсом.

Алина едва заметно вдохнула.

Только этого ещё не хватало.

За машиной уже несколько минут тащился неизвестно кто, а её собственное тело вдруг решило, что самое подходящее время вспомнить: рядом сидит мужчина, к которому её тянет значительно сильнее, чем она готова признать.

Марк тоже опустил взгляд на свои пальцы.

И почти сразу убрал руку.

Слишком быстро.

Будто почувствовал что-то похожее.

Алина раздражённо потёрла запястье, пытаясь стереть оставшееся на коже тепло, но сделала только хуже — прикосновение словно отпечаталось там, продолжая существовать уже без его руки.

Она отвернулась к окну.

И именно тогда уловила его запах.

Уже знакомый парфюм, чуть терпкий, смешавшийся с запахом кожи салона и ночного воздуха, неожиданно показался слишком близким, почти интимным.

Алина сжала губы.

Прекрасно.

Просто прекрасно.

— Почему? — спросила она уже тише.

Марк не ответил.

Лишь перестроился в соседний ряд, бросив короткий взгляд сначала в зеркало, потом в боковое.

Алина посмотрела туда же.

Позади шли несколько машин. Ничего необычного. Серый кроссовер, такси, чуть дальше — тёмный седан с яркими белыми фарами.

— За нами кто-то едет?

— Пока не знаю.

— А когда узнаете?

Марк прищурился, оценивая что-то в зеркале.

— Скоро.

Он свернул направо.

Совершенно неожиданно, почти не снижая скорости, хотя навигатор ещё секунду назад предлагал продолжать движение прямо.

Алина посмотрела на экран, где синяя линия маршрута мгновенно начала перестраиваться.

— Мы едем не туда.

— Знаю.

— Прекрасно.

Марк не ответил.

Проехав квартал, он снова повернул, выбрав узкую улицу, тянувшуюся между старых домов и почти пустую в этот поздний час. Несколько секунд барабанил пальцами по рулю, затем прекратил и положил обе руки так, словно готовился не просто вести машину, а удерживать её любой ценой.

Алина больше не задавала вопросов.

Теперь она тоже смотрела в зеркало.

Серый кроссовер исчез.

Такси проехало прямо.

Тёмный седан свернул следом.

Пальцы, лежавшие у неё на колене, непроизвольно сжались, впившись ногтями в ткань брюк. В животе медленно, неприятно стянулся тугой холодный узел, а во рту вдруг стало сухо.

— Совпадение?

— Возможно.

Марк говорил спокойно, но это спокойствие теперь было другим. Тело, ещё несколько минут назад расслабленно откинутое на спинку кресла, словно незаметно собралось в одну точку; подбородок чуть опустился, плечи подались вперёд, взгляд стал острым и неподвижным.

Он сделал ещё один поворот.

Потом ещё.

Алина уже окончательно потеряла представление о том, где они находятся, замечая лишь мелькающие за окнами дома, тёмные дворы и редкие фонари, выхватывавшие из августовской ночи куски мокрого асфальта.

Седан оставался позади.

Не приближаясь.

И не отставая.

— Марк…

— Я вижу.

— Это они?

Он не спросил, кого она имеет в виду.

Не нахмурился, не переспросил: «Кто — они?»

Просто ответил.

И именно в эту секунду страх перестал быть смутным ощущением, которое ещё можно было объяснить совпадением, усталостью или её собственной фантазией. Они поняли друг друга без уточнений — слишком легко, слишком естественно, словно за последние дни между ними уже успело появиться что-то общее, отдельное от всех остальных, какая-то закрытая территория из недоговорённостей, опасности и людей, следивших за ними.

Она не просила об этой общности.

И всё же она уже существовала.

От этого по спине медленно прошёл холод.

Марк снова посмотрел в зеркало.

На этот раз лицо его осталось совершенно неподвижным.

Только большой палец дважды провёл по ободу руля, прежде чем он медленно нажал на педаль газа.

Тёмная машина позади сделала то же самое.

Поначалу почти незаметно — просто расстояние между ними перестало увеличиваться. Затем седан приблизился ещё на несколько метров, его фары стали ярче, тяжелее, заполнив зеркало заднего вида белым светом, от которого хотелось отвернуться.

Марк прибавил скорость.

Алина ничего не сказала.

Теперь любое слово казалось лишним, способным нарушить ту странную сосредоточенность, которая мгновенно возникла в салоне. Ещё несколько минут назад она злилась из-за кольца, пыталась вытащить из Марка хоть какой-то ответ и раздражалась от его спокойствия, а сейчас всё это будто отодвинулось куда-то в сторону, потеряв прежнюю важность.

Осталась дорога.

Машина позади.

И ощущение опасности, уже переставшее быть абстрактным.

Марк снова свернул, на этот раз резко, почти в последний момент, заставив Алину сильнее упереться ладонью в дверь.

— Предупреждать можно? — выдохнула она, едва удержавшись в кресле.

— Можно.

— Тогда почему вы этого не делаете?

— Потому что вы всё равно пристёгнуты.

Она бросила на него возмущённый взгляд.

— Поразительная забота.

— Рад, что вы заметили.

Его голос звучал почти обычно.

Только слишком ровно.

И именно это пугало.

В обычных обстоятельствах Марк обязательно усмехнулся бы, добавил что-нибудь раздражающее, заставил бы её снова закатить глаза. Сейчас же слова будто произносились автоматически, лишь для того, чтобы сохранить иллюзию привычного разговора.

Он снова посмотрел в зеркало.

Алина проследила за его взглядом.

Седан вошёл в поворот следом.

На этот раз уже без попытки сохранить дистанцию.

— Всё ещё совпадение?

Марк медленно выдохнул.

— Уже нет.

От этих двух слов внутри будто что-то провалилось.

До этого оставалась крошечная возможность, за которую она бессознательно цеплялась: случайность, паранойя, человек просто едет тем же маршрутом. Теперь исчезла и она.

Алина почувствовала, как по спине прошёл холод, хотя в салоне было тепло. Пальцы сами собой потянулись к ремню безопасности, проверяя застёжку, словно кусок ткани через плечо мог защитить её от того, чему она пока даже не могла дать название.

— Что будем делать?

— Мы?

Она повернулась к нему.

— Не начинайте.

— Даже не собирался.

Марк резко перестроился в левый ряд, обойдя медленно ехавший впереди автомобиль.

Седан повторил манёвр почти сразу.

— Они даже не скрываются, — тихо произнесла Алина.

— Значит, перестали считать нужным.

— Очень обнадёживает.

Он ничего не ответил.

Впереди загорелся красный.

Марк на секунду задержал взгляд на светофоре, затем перевёл его на перекрёсток, оценивая движение.

Алина уже знала это выражение.

Он что-то просчитывал.

Быстро.

Холодно.

Почти безошибочно.

Красный ещё горел, когда Марк резко вывернул вправо, уходя в узкий проезд между домами.

— Марк!

Машину качнуло.

Алина вцепилась в ручку над дверью, почувствовав, как ремень болезненно впился в плечо.

За окном почти вплотную промелькнула припаркованная машина, затем мусорные контейнеры, тёмная арка и кирпичная стена.

— Вы вообще понимаете, куда едете?

— Примерно.

— Замечательно. Просто прекрасно.

Он коротко взглянул на неё.

— Хотите за руль?

— Нет.

— Тогда доверьтесь мне.

— Вот это сейчас было особенно смешно.

Марк усмехнулся.

На этот раз по-настоящему.

И почему-то именно эта улыбка — совершенно неуместная посреди нарастающей тревоги — немного вернула Алине способность дышать.

Всего на несколько секунд.

Потому что через мгновение в зеркало снова ударил белый свет.

Седан появился позади.

— Да вы издеваетесь…

Марк больше не отвечал.

Он нажал на газ.

Мотор взревел, автомобиль рванул вперёд, и город окончательно потерял привычные очертания. Дома, деревья, фонари, вывески — всё слилось в поток размытых линий, мелькавших за окнами слишком быстро, чтобы успеть их рассмотреть.

Алина почувствовала, как желудок неприятно сжался.

Она никогда не любила большую скорость.

Не боялась её — именно не любила. Слишком мало контроля, слишком много зависимости от человека, сидящего за рулём, от чужой реакции, чужих рук, чужого решения, принятого на долю секунды раньше её собственного.

Сейчас же выбирать не приходилось.

Марк вёл уверенно, почти пугающе уверенно, резко меняя полосы, используя каждое свободное пространство между машинами, будто видел дорогу не такой, какой видела её Алина, а на несколько секунд вперёд.

— Где вы так научились ездить? — спросила она, не отрывая взгляда от бокового зеркала.

— Не сейчас.

— Я так и знала.

Тёмный седан приблизился.

Теперь она могла различить за лобовым стеклом силуэт водителя.

Рядом кто-то сидел.

Двое.

Та самая мысль пришла мгновенно.

Алина почувствовала, как сердце ударило сильнее.

— Их действительно двое.

— Я вижу.

— Это те?

— Не знаю.

— Вы говорили, что за нами следят двое.

— Алина…

— Я просто пытаюсь понять, кто хочет нас убить.

Марк резко повернул голову.

Всего на мгновение.

Но выражение его лица заставило её замолчать.

— Пока никто не сказал, что нас хотят убить.

— Очень утешает слово «пока».

— Именно поэтому я и прошу вас не отвлекать меня.

Она сжала губы.

— Хорошо.

Прошла секунда.

Две.

— Но если мы выживем, я всё равно спрошу.

— Я не сомневался.

На этот раз Алина почти улыбнулась.

И в тот же момент седан пошёл на сближение.

Не просто ускорился.

Начал приближаться сбоку, будто водитель решил вытеснить их с дороги.

— Марк…

— Вижу.

Он резко ушёл вправо.

Седан повторил.

Машины оказались настолько близко, что Алина увидела тёмное стекло рядом с собой, почти на расстоянии вытянутой руки.

Её тело отреагировало раньше мысли.

Она инстинктивно отшатнулась от двери, словно металл между ней и чужой машиной внезапно перестал казаться защитой.

— Они нас прижимают.

— Да.

— И что теперь?

— Сейчас узнаем.

— Марк!

Он резко затормозил.

Седан, не ожидавший этого, проскочил вперёд.

На несколько секунд пространство перед ними освободилось.

Марк тут же вывернул руль, уходя в соседний проезд.

Алина почувствовала, как её бросило в сторону, плечо ударилось о спинку кресла, а воздух застрял где-то в горле.

— Вы ненормальный.

— Это уже было.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Она собиралась ответить, но вдруг увидела в боковом зеркале, как пассажир седана опускает стекло.

Сначала она не поняла, что именно изменилось.

Потом увидела руку.

И то, что было в ней.

Мир будто мгновенно стал медленнее.

— Марк…

Он уже смотрел туда.

— Пригнитесь.

Голос стал совсем другим.

Холодным.

Командным.

— Марк…

— Алина, вниз!

Она резко наклонилась.

Первый хлопок оказался почти неслышным на фоне двигателя.

Коротким.

Сухим.

Даже каким-то нелепым.

Не таким, каким она представляла себе выстрел.

Через долю секунды боковое зеркало разлетелось.

Алина вскрикнула, закрывая голову руками.

Мелкие осколки брызнули по двери, несколько ударили в стекло, один оцарапал щёку.

Она почувствовала лишь лёгкое жжение.

Потом увидела на пальцах кровь.

Совсем немного.

Но красная полоска на коже почему-то испугала сильнее самого выстрела.

До этого всё ещё напоминало фильм.

Очень плохой, слишком реалистичный, но фильм.

Кровь мгновенно уничтожила эту иллюзию.

Это происходило с ней.

Сейчас.

Марк резко дёрнул руль.

— Не поднимайтесь!

— Я и не собираюсь!

— Отлично.

— Не говорите со мной таким тоном!

Он даже повернул голову.

— Каким?!

— Будто я виновата!

— Алина Александровна, в нас стреляют!

— Я заметила!

И неожиданно для самой себя она рассмеялась.

Нервно, почти беззвучно. Смех вырвался сам, не имея ничего общего с весельем, скорее с невозможностью вместить происходящее в нормальную человеческую реакцию.

Несколько секунд Алина просто не могла остановиться, чувствуя, как вместе с короткими судорожными выдохами из неё словно выходит то напряжение, которое ещё мгновение назад сдавливало грудь изнутри. Было страшно до тошноты, до дрожи в пальцах — и одновременно настолько абсурдно, что сознание, не справляясь, выбрало единственную доступную ему защиту.

Марк посмотрел на неё так, будто собирался спросить, всё ли с ней в порядке, но передумал.

Вероятно, решил, что ответ очевиден.

Раздался второй выстрел.

На этот раз удар пришёлся куда-то сзади.

Автомобиль дёрнулся.

Марк выругался.

— Они попали?

— Не знаю.

Алина прислушалась к машине, будто могла по звуку определить, насколько всё плохо. Сердце по-прежнему билось где-то в горле, но смех исчез так же внезапно, как появился, оставив после себя только неприятную слабость в коленях.

— Очень успокаивает.

— Хотите выйти проверить?

Она посмотрела на него.

— Нет, спасибо.

Она всё ещё сидела низко, почти прижавшись плечом к двери, и чувствовала, как сердце бьётся где-то в горле, отдаваясь тяжёлыми толчками в висках.

Пальцы дрожали.

Она попыталась их сжать.

Не помогло.

Посмотрела на Марка.

Его лицо оставалось спокойным.

Слишком спокойным.

Только маленькая капля пота возле виска выдавала, что его организм, в отличие от выражения лица, прекрасно понимает происходящее.

— Вы вообще боитесь чего-нибудь? — спросила она.

Он коротко посмотрел на неё.

— Сейчас?

— Вообще.

— Да.

— Например?

Марк перевёл взгляд на дорогу.

— Не довезти вас домой.

Она замолчала.

Совершенно не ожидая такого ответа.

Фраза должна была напугать её — напомнить о машине позади, о человеке с оружием, о том, насколько всё происходящее перестало быть игрой.

Вместо этого по коже почему-то прошла дрожь совсем другого рода.

Алина смотрела на его профиль, на напряжённую линию челюсти, на руки, уверенно державшие руль, и с каким-то почти раздражённым недоумением чувствовала, как страх смешивается внутри с совершенно неуместным возбуждением.

Это было абсурдно.

Неприлично по отношению к здравому смыслу.

И невозможно остановить.

Марк будто почувствовал её взгляд и на секунду повернул голову.

Их глаза встретились.

Алина первой отвернулась.

Сердце и без того билось слишком быстро.

Ей совершенно не хотелось выяснять, какая именно часть этого пульса сейчас принадлежала страху.

Впереди показался перекрёсток.

Марк резко свернул.

Седан не отставал.

И тогда справа появилась ещё одна машина.

Алина увидела её боковым зрением — тёмный автомобиль, стремительно приближавшийся по соседней полосе.

— Марк…

— Вижу.

— Ещё одна.

Он нахмурился.

На несколько мгновений в его лице впервые появилось настоящее сомнение.

Не страх.

Именно сомнение человека, в расчёты которого внезапно добавилась переменная, которой там быть не должно.

Машина приближалась слишком быстро.

— Это ваши? — спросила Алина.

Марк бросил на неё короткий взгляд.

— Мои?

— Ну откуда я знаю. У вас, похоже, удивительно насыщенная жизнь.

— Нет.

— «Нет, не мои» или «нет, не знаете»?

— Не мои.

— Замечательно.

Новая машина поравнялась с ними.

Алина инстинктивно пригнулась ниже.

Но удара не последовало.

Автомобиль рванул вперёд и резко перестроился между ними и седаном преследователей.

Марк выдохнул сквозь зубы.

— Что они делают?

— Похоже, помогают.

— Нам?

— На данный момент.

— Обожаю ваши точные формулировки.

Раздались выстрелы.

Теперь уже несколько подряд.

Марк резко нажал на газ.

Машина рванула вперёд.

Алина, почти не думая, поднялась чуть выше и обернулась.

— Сядьте!

— Подождите!

— Алина!

Но она уже смотрела назад.

Две тёмные машины шли почти рядом.

На мгновение одна из них вырвалась вперёд, и свет фонаря скользнул по лобовому стеклу.

За рулём сидела женщина.

Алина увидела лишь профиль.

Волосы, собранные назад.

Линию подбородка.

Скулу.

Ничего особенного.

Ничего такого, что должно было заставить её забыть о выстрелах, дороге и Марке, снова требующем пригнуться.

Но женщина повернула голову.

Всего на секунду.

И посмотрела прямо на неё.

У Алины внутри всё остановилось.

Не сердце.

Не дыхание.

Будто сама реальность на мгновение дала сбой.

По груди прошла короткая болезненная волна, словно кто-то резко стянул рёбра изнутри, не позволяя вдохнуть до конца. Пальцы, которыми она держалась за край сиденья, мгновенно онемели, а потом, наоборот, впились так сильно, что стало больно. Эта боль была единственным доказательством того, что она всё ещё находится здесь — в машине Марка, среди выстрелов, скорости и мелькающих за окнами огней.

Лицо было чужим.

И одновременно настолько знакомым, что мозг не сумел сразу найти для этого ощущения подходящее объяснение.

Она знала эту линию бровей.

Этот поворот головы.

Разрез глаз.

Знала так хорошо, как знают собственное отражение, мельком пойманное в зеркале утром.

Алина перестала слышать происходящее вокруг.

Несколько бесконечно растянувшихся секунд она смотрела на женщину за стеклом, чувствуя, как холод медленно поднимается от живота к груди.

Будто в другой машине сидела она сама.

— Алина!

Голос Марка ворвался в эту странную, внезапно возникшую тишину так резко, что она вздрогнула.

Машины уже начали расходиться.

Женщина отвернулась первой, снова переводя взгляд на дорогу, и через несколько секунд её лицо исчезло за тёмным стеклом, будто его и не было — будто Алина действительно успела поймать лишь отражение, случайно возникшее там, где никакого отражения быть не могло.

— Пригнитесь!

Она послушалась почти механически, всё ещё пытаясь удержать перед глазами увиденное.

Линия скулы.

Глаза.

Поворот головы.

Нет.

Не она.

Конечно, не она.

Но почему тогда сердце продолжало колотиться уже совсем не из-за выстрелов?

Сзади снова раздались хлопки.

Машина, появившаяся справа, резко ушла в сторону, почти полностью перекрывая седану преследователей возможность приблизиться, и на несколько коротких мгновений пространство перед ними оказалось свободным.

Марк не стал ждать.

Он нажал на газ так резко, что Алину вдавило в спинку кресла.

— Держитесь.

— А до этого я, по-вашему, чем занималась?

Ответа она не получила.

Вся его прежняя сдержанность исчезла, оставив после себя почти пугающую сосредоточенность. Он смотрел только вперёд, быстро, почти незаметно оценивая дорогу, зеркала, редкие автомобили, появлявшиеся перед ними и тут же остававшиеся позади.

Алина ещё раз попыталась обернуться.

— Не надо.

— Я хочу увидеть…

— Я знаю, что вы хотите.

Он сказал это слишком быстро.

Она замерла.

— Что именно вы знаете?

Марк бросил на неё короткий взгляд.

Всего мгновение.

Но Алине хватило.

Что-то промелькнуло в его лице — настолько быстро, что она не успела даже понять, что именно: узнавание, тревога, растерянность. Может быть, всё сразу.

А потом лицо снова стало непроницаемым.

— Сейчас не время.

— У вас на всё один ответ.

— Сейчас он особенно актуален.

— Марк…

— Алина, пожалуйста.

Последнее слово прозвучало непривычно.

Без иронии.

Без раздражения.

Почти устало.

Она замолчала.

Машина рванула в очередной поворот, и Алина снова вцепилась в ручку над дверью, чувствуя, как напряжённые пальцы уже начинают болеть. Голова гудела, во рту всё ещё оставался металлический привкус страха, а перед глазами, несмотря на мелькавшие за стеклом фонари, упрямо стояло чужое лицо.

Или не совсем чужое.

Она прикрыла глаза.

На секунду.

Только чтобы проверить, исчезнет ли оно.

Не исчезло.

Наоборот, стало отчётливее.

Знакомым настолько, что от этого под ложечкой снова неприятно сжалось.

— Вы её видели? — спросила Алина.

Марк не ответил.

— Марк.

— Нет.

Пауза перед ответом была едва заметной.

Но была.

Алина повернула голову.

— Нет — не видели?

— Именно это я и сказал.

— Вы слишком долго думали.

— Я сейчас немного занят.

— Удобно.

Он выдохнул сквозь зубы.

— Алина Александровна, если вам очень хочется устроить мне допрос, я торжественно обещаю никуда не сбегать. Как только мы окажемся там, где в нас перестанут стрелять.

Она несколько секунд смотрела на него, после чего всё-таки отвернулась.

— Запомнила.

— Не сомневался.

Седана в зеркале больше не было.

Не было и второй машины.

Только пустая дорога, редкие огни и мокрый после дождя асфальт, тянувшийся перед ними длинной чёрной лентой.

Но Марк не сбавлял скорость.

Прошло несколько минут.

Пять.

Может быть, десять.

Алина потеряла счёт времени, замечая лишь, как постепенно меняется пространство вокруг. Света становилось меньше, улицы — уже, дома — ниже. Несколько раз Марк сворачивал без всякой видимой причины, дважды возвращался почти в том же направлении, откуда они только что приехали, и всякий раз подолгу смотрел в зеркала.

— Мы уже оторвались, — сказала она наконец.

— Надеюсь.

— «Надеюсь»?

— Хотите другой ответ?

— Хочу нормальный.

— Тогда подождите минут десять.

Она устало прикрыла глаза.

— Вы невыносим.

— Вы уже говорили.

— Значит, ничего не изменилось.

— За сегодняшний вечер вообще удивительно мало вещей осталось неизменными.

Алина повернула голову.

Он будто сам почувствовал, что сказал лишнее, потому что губы мгновенно сжались.

— Что это значит?

— Ничего.

Она коротко рассмеялась.

— Конечно.

На этот раз Марк даже не стал спорить.

Через несколько минут он свернул с освещённой улицы в узкий проезд, почти скрытый между двумя старыми кирпичными зданиями.

Асфальт закончился.

Под колёсами захрустел гравий.

Впереди показались ряды гаражей — тёмных, одинаковых, уходивших куда-то в глубину, освещённых редкими жёлтыми лампами. Старые металлические ворота, потрескавшийся бетон, потемневшие от времени стены. Место выглядело настолько забытым, что даже город, казалось, перестал сюда заходить.

— Куда мы приехали?

— Почти приехали.

— Это не ответ.

— Зато правда.

Марк медленно проехал вдоль нескольких рядов, затем свернул в самый дальний.

Там было темнее.

Так темно, что свет фар выхватывал из ночи лишь отдельные куски: облупившуюся цифру на воротах, заросший травой бордюр, старую покрышку, лежавшую у стены.

Он остановился возле одного из боксов.

Заглушил двигатель.

И тишина обрушилась на них мгновенно.

После рёва мотора, выстрелов, визга шин и собственного пульса она показалась почти оглушительной.

Алина несколько секунд не двигалась.

Просто сидела, глядя перед собой.

Руки всё ещё лежали там, где она вцепилась в ремень и край сиденья. Пальцы побелели от напряжения.

Она медленно разжала их.

Не сразу получилось.

Кисти мелко дрожали.

— Всё? — спросила она.

Голос прозвучал глухо, будто принадлежал кому-то другому.

Марк не ответил.

Он сидел, положив руки на руль и опустив голову.

Алина посмотрела на него.

Впервые за всё время он не выглядел человеком, который заранее знает следующий ход.

Просто мужчина, только что вытащивший их из ситуации, в которой они вполне могли остаться навсегда.

На виске блестела тонкая полоска пота.

Плечи едва заметно поднимались и опускались.

Потом он убрал руки с руля.

И Алина увидела, что они тоже дрожат.

Совсем немного.

Настолько, что другой человек, возможно, не заметил бы.

Она заметила.

Марк поймал её взгляд и тут же сжал пальцы.

— Что?

— Ничего.

Он приподнял бровь.

— Очень смешно.

— Я учусь у лучших.

На несколько секунд между ними возникло что-то почти похожее на улыбку.

Но исчезло так же быстро.

Марк вышел из машины.

Холодный воздух ворвался в салон, и Алина неожиданно поняла, насколько ей жарко. Волосы прилипли к вискам, одежда — к спине, а ноги, стоило ей попытаться выпрямить их, неприятно задрожали.

Она открыла дверь и вышла.

Колени действительно оказались ненадёжными.

Алина сделала шаг и остановилась.

Марк уже подошёл к гаражным воротам, но, заметив это, обернулся.

— Всё нормально?

— Да.

Слишком быстро.

Он посмотрел на неё так, будто прекрасно понял ответ.

Но спорить не стал.

Достал ключ, открыл замок и поднял тяжёлые металлические ворота. Те протяжно заскрипели, нарушив почти абсолютную тишину.

— Вы знаете, что в фильмах после такого звука обязательно кто-нибудь появляется сзади?

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

— Садитесь.

— Что?

— В машину.

— Мы только что вышли.

— Нужно загнать её внутрь.

Она молча посмотрела на него.

— А. Логично.

— Рад, что мы всё-таки пришли к согласию.

Через несколько минут автомобиль исчез за металлическими воротами.

Марк выключил свет, закрыл бокс изнутри, а затем открыл небольшую боковую дверь, ведущую в узкий проход между гаражами.

Внутри пахло бензином, влажным бетоном и старым железом.

Алина провела ладонью по щеке и только теперь почувствовала неглубокую царапину от стекла.

На пальцах остался едва заметный след крови.

Марк увидел.

— Дайте посмотрю.

— Ерунда.

— Алина.

Он подошёл ближе.

Она уже собиралась привычно отмахнуться, но почему-то не стала.

Марк осторожно коснулся её подбородка, поворачивая лицо к свету, проникавшему через маленькое окно под потолком.

Пальцы были прохладными.

А у Алины кожа вспыхнула именно там, где он коснулся, будто тело, несколько минут назад совершенно некстати отозвавшееся на его руку, решило продолжить начатое.

— Царапина, — произнёс он после короткой паузы. — Ничего серьёзного.

— Я говорила.

Он не сразу убрал руку.

Всего секунду дольше, чем требовалось.

Может быть, ей только показалось.

А потом Марк отступил.

— Идём.

— Куда?

— Пешком.

Она посмотрела сначала на него, потом на закрытые ворота.

— Мы оставляем машину здесь?

— Да.

— После того как в неё стреляли?

— Именно поэтому.

— И вы всегда так делаете?

Марк застыл у двери.

— Как?

— Прячете машины в каких-то древних гаражах, а потом предлагаете женщине ночью идти неизвестно куда пешком.

— Только по воскресеньям.

Алина фыркнула.

— Ну слава богу.

Они вышли наружу.

Ночь встретила их прохладой и почти полной тишиной.

После дождя пахло мокрой землёй, листьями и асфальтом. Где-то вдалеке проехала машина, звук мотора быстро растворился между домами, и снова стало тихо.

Марк шёл быстро.

Алина почти сразу поняла, что его «пешком» не имеет ничего общего с прогулкой.

— Можно немного медленнее?

Он обернулся через плечо.

— Нет.

— Даже не задумались.

— Нам нужно уйти отсюда как можно быстрее.

— Тогда зачем мы вообще приехали сюда?

— Чтобы машину не нашли рядом с тем местом, куда мы идём.

Она ускорила шаг.

— Значит, нас всё-таки могут искать.

— Я исхожу из того, что могут.

— Очень оптимистичный подход.

— Зато обычно помогает выжить.

Они свернули между домами.

Марк несколько раз менял сторону улицы, выбирая проходные дворы и плохо освещённые переулки, и Алина, которая ещё час назад считала себя прекрасно ориентирующейся в Москве, довольно быстро перестала понимать, где находится.

Она оглянулась.

Марк тут же заметил.

— Не надо.

— Что опять?

— Оглядываться.

— Почему?

— Потому что человек, который ждёт слежку, очень заметно показывает, что ждёт слежку.

Алина посмотрела на него.

— И много ещё подобных знаний вы собираетесь случайно демонстрировать?

Он замедлил шаг и на мгновение встретился с ней взглядом.

— Сегодня явно не лучший вечер для моей репутации.

— У вас была репутация?

— До встречи с вами — великолепная.

— Не верю.

— И правильно.

Он снова пошёл быстрее.

Алина невольно улыбнулась.

И почти сразу разозлилась на себя за эту улыбку.

Потому что в той машине сидела женщина с лицом, которое её мозг почему-то принял за собственное.

А рядом шёл Марк, будто ничего невозможного сегодня ещё не произошло.

Они пересекли ещё одну улицу.

На середине дороги Марк неожиданно взял её за локоть и потянул ближе к себе, пропуская машину, появившуюся из-за поворота.

Прикосновение длилось всего мгновение.

Но его ладонь осталась на её руке даже тогда, когда они уже оказались на тротуаре.

Алина посмотрела вниз.

Потом на него.

Марк тоже заметил.

Пальцы медленно разжались.

— Простите.

— За что?

Он словно хотел ответить, но передумал.

— Ни за что.

Алина отвела взгляд первой.

Слишком много сегодня было этих «ни за что», «ничего» и «не сейчас».

И слишком часто за каждым из них скрывалось совсем другое.

К дому они подошли минут через десять.

Может быть, пятнадцать.

Обычный старый дом, совершенно ничем не выделявшийся среди соседних: тёмный фасад, несколько освещённых окон, припаркованные возле подъезда автомобили.

Алина остановилась.

— Здесь?

— Здесь.

— Кто здесь живёт?

Марк достал из кармана связку ключей.

— Сейчас — никто.

— Мне почему-то от этого не легче.

— А должно?

— Хороший вопрос.

Он открыл подъездную дверь и пропустил её вперёд.

Внутри пахло пылью, старой краской и чем-то едва уловимо домашним — чужим ужином, стиральным порошком, тёплым воздухом из квартир, где люди спокойно жили свою обычную жизнь, не подозревая, что несколькими этажами выше двое людей собираются прятаться после перестрелки.

От этой нормальности стало почти не по себе.

Они поднялись на второй этаж.

Марк остановился возле неприметной двери в конце коридора.

Сначала открыл один замок.

Потом второй.

Алина молча наблюдала.

— Вы хотите сказать, что это тоже совершенно нормально?

— Что именно?

— У вас есть ключ от неизвестной квартиры возле гаража, в котором вы можете спрятать простреленную машину.

Марк взялся за ручку.

— Когда вы это так формулируете, звучит действительно подозрительно.

— Потому что это подозрительно.

— Заходите.

— Чья квартира?

Он посмотрел на неё.

— Алина.

— Что?

— Пять минут.

— Что пять минут?

— Дайте мне пять минут ничего не объяснять.

Она хотела возразить.

Уже открыла рот.

Но, увидев его лицо, почему-то передумала.

Впервые за всё время он выглядел не загадочным, не раздражающе спокойным и даже не испуганным.

Он выглядел вымотанным.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Пять.

Марк открыл дверь.

Она вошла.

Он следом.

Замок щёлкнул за их спинами.

Потом второй.

И только когда Марк провернул ключ последний раз, прислонился затылком к двери и на несколько секунд закрыл глаза, Алина наконец позволила себе выдохнуть.

Тело отреагировало мгновенно.

Колени задрожали.

Плечи опустились.

По коже прошла волна слабости, почти болезненной после напряжения, которое всё это время удерживало её собранной.

Она прислонилась ладонью к стене.

Марк открыл глаза.

Их взгляды встретились.

Никто из них ничего не сказал.

Но впервые за весь вечер между ними не осталось ни дороги, ни выстрелов, ни людей, преследовавших их.

Только закрытая дверь.

Тишина.

И слишком много адреналина, который организм ещё не успел понять, куда теперь девать.