Глава 8. Ничего личного

Несколько секунд они продолжали смотреть друг на друга.

Не двигаясь.

Не говоря ни слова.

Марк всё ещё стоял, прислонившись затылком к закрытой двери. Казалось, тело пока не успело понять, что больше не нужно держать руль, считать повороты и ждать очередного удара сзади.

Алина осталась у стены напротив, прижав ладонь к холодной, чуть шершавой штукатурке, словно именно эта стена, а не собственные ноги, удерживала её вертикально.

В квартире было тихо.

Не той привычной домашней тишиной, в которой за стеной работает холодильник, где-то капает вода, а с улицы доносится приглушённый шум машин. Эта тишина казалась отдельным пространством — плотным, замкнувшимся вокруг них после последнего щелчка замка. Всё, что осталось снаружи — погоня, фары, чужая машина, страх, — внезапно оказалось слишком далеко.

И только теперь Алина поняла, насколько громко дышит.

Каждый вдох царапал горло, сердце продолжало молотить о рёбра, словно всё ещё пыталось догнать оставшуюся в гараже машину, а ноги предательски дрожали, хотя бежать больше было некуда.

Марк медленно оттолкнулся от двери.

— Сядьте.

— Зачем?

Он посмотрел на неё так, словно вопрос требовал значительно больше терпения, чем у него осталось.

— Потому что вы сейчас упадёте.

Алина автоматически выпрямилась.

— Не упаду.

— Конечно.

— Не говорите со мной таким тоном.

— Каким?

— Словно вы опять знаете лучше.

Марк устало провёл ладонью по лицу.

— Хорошо. Стойте.

— Вот и буду.

Она простояла ещё секунды три.

Потом колени снова мелко задрожали.

Марк ничего не сказал.

Только поднял бровь.

— Ни слова, — предупредила Алина.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Даже не собирался.

Она оттолкнулась от стены и сделала несколько шагов в глубь комнаты, стараясь двигаться так, словно ноги полностью ей подчинялись.

Квартира оказалась небольшой и странно безликой. Светлые стены, тёмный диван, низкий стол, закрытые жалюзи. На кухонной стойке — несколько чашек, бутылка воды и пачка кофе. Никаких фотографий, книг с заложенными страницами, брошенной одежды — ни одной случайной вещи, по которой можно было бы понять, кому принадлежит это место.

Не квартира.

Декорация квартиры.

Место, в котором можно провести ночь и исчезнуть, не оставив после себя ничего.

Алина оглянулась.

Марк стоял всё там же, возле двери, наблюдая за ней.

— Вы часто здесь бываете?

— Нет.

— Но ключ есть.

— Есть.

— Машину спрятать знаете где.

Он вздохнул.

— Алина…

— Всё. Помню. Пять минут.

Она отвернулась.

И только тогда почувствовала щёку.

До этого царапина почти не болела, но теперь кожа начала неприятно саднить. Алина провела пальцами возле неё и поморщилась.

Марк заметил движение.

— Дайте посмотрю.

— Вы уже смотрели.

— В гараже было темно.

— И что изменится?

— Возможно, я обнаружу, что вы смертельно ранены.

Она бросила на него взгляд.

— В щёку?

— Бывали трагические случаи.

— Вы их сейчас придумали.

— Не доказано.

Он уже подошёл ближе.

Слишком близко.

Алина поняла это, когда снова почувствовала запах его парфюма, смешавшийся с влажным ночным воздухом и чем-то терпким, оставшимся на одежде после улицы. Весь вечер она предпочитала не замечать этот запах, словно от этого её реакция могла стать менее очевидной.

Марк осторожно коснулся пальцами её подбородка.

— Не двигайтесь.

— Я и не двигаюсь.

— Вы постоянно двигаетесь.

— Потому что вы постоянно командуете.

— Тише.

Последнее слово он произнёс почти шёпотом, чуть наклонившись, и тёплое дыхание коснулось её виска.

Этого оказалось достаточно.

Алина замолчала.

Его пальцы скользнули чуть выше, не касаясь самой царапины, лишь осторожно поворачивая её лицо к свету, и тело мгновенно вспомнило всё, что она предпочитала игнорировать ещё в машине: короткое прикосновение к запястью, его запах, взгляд после слов о том, что он боится не довезти её домой, тепло, которое тогда пришлось списать на страх просто потому, что другое объяснение было слишком неудобным.

Сейчас списывать было не на что.

Они были одни.

Дверь заперта.

Никто за ними не гнался.

А его пальцы всё ещё касались её лица.

Жар медленно разливался по коже, дыхание становилось глубже, и самым неприятным оказалось даже не это. Алина почувствовала, как сама едва заметно подалась вперёд.

К нему.

Она тут же замерла.

Марк тоже.

И вот это уже было проблемой.

Запах Марка теперь ощущался особенно остро — тёплый, терпкий, смешанный с запахом улицы и его кожи.

Хотелось вдохнуть глубже.

Подойти ближе.

Коснуться.

И это желание уже невозможно было объяснить только адреналином.

Она подняла глаза.

Марк смотрел на неё.

Не на царапину.

На неё.

Его большой палец всё ещё лежал возле её скулы и едва заметно сдвинулся, почти погладив кожу.

У Алины внутри всё сжалось.

Не от страха.

Теперь ошибки быть не могло.

И она разозлилась.

На него.

На себя.

На собственное тело, которое уже приняло решение раньше, чем она успела разобраться, чего хочет сама.

— Ну? — спросила Алина.

Голос прозвучал чуть хриплее, чем она рассчитывала.

Марк задержал взгляд на её губах.

Всего на мгновение.

Но она увидела.

— Что?

— Я умираю?

Уголок его рта чуть дрогнул.

— Придётся вас разочаровать.

— Жаль. Был бы эффектный конец вечера.

— Вечер ещё не закончился.

Тишина между ними мгновенно стала плотнее. Эти три слова словно забрали из комнаты весь оставшийся воздух.

Теперь уже никто не делал вид, что речь всё ещё идёт о царапине.

Алина знала, что должна отступить.

Хотя бы на шаг.

Разум даже начал выстраивать аргументы — усталость, стресс, чужая квартира, слишком много всего за один вечер, — но ни один из них уже не казался достаточно убедительным.

Её ладонь медленно легла Марку на грудь.

Под тонкой тканью рубашки сердце билось быстро и сильно.

Почти так же безумно, как её собственное.

Алина подняла глаза.

Марк смотрел на неё.

Не двигался.

Не касался.

Ждал.

И это почему-то оказалось последней каплей.

Она шагнула к нему сама.

Марк поцеловал её так, словно до этого мгновения только и делал, что удерживал себя от этого.

Алина ответила сразу.

Не осторожно, не оставляя себе возможности через секунду отступить и сказать, что всё неправильно, слишком быстро и вообще совершенно не вовремя. Её пальцы вцепились в его рубашку, притягивая ближе, и от одного ощущения его тела — твёрдого, горячего, напряжённого под тонкой тканью — внутри вспыхнуло настолько резко, что она почти испугалась собственной реакции.

Марк целовал её жадно, заставляя запрокинуть голову, и его ладонь скользнула по талии выше.

Алина судорожно вдохнула ему в губы.

Тело отозвалось мгновенно.

Два года без мужчины были удобным объяснением.

Жаль только, что Алина прекрасно знала: дело не в двух годах.

Дело было в нём.

В его запахе, который ещё в машине заставлял её вдыхать чуть глубже. В широких плечах, которые она слишком часто замечала, делая вид, что не замечает. В сильных руках. В этой его раздражающей манере приближаться чуть больше необходимого и смотреть так, словно ему известно о ней что-то, чего не знает она сама.

А теперь одна из этих рук прижимала её ближе, и Алина уже не собиралась притворяться, что ей всё равно.

Марк на мгновение отстранился.

Совсем чуть-чуть.

Настолько, чтобы посмотреть ей в лицо.

В его глазах мелькнул вопрос.

— Алина…

Ей совершенно не хотелось слышать продолжение.

— Марк, не останавливайся.

Этого оказалось достаточно.

Он снова поцеловал её, и теперь уже никакой осторожности между ними не осталось.

Её собственные руки тоже перестали вести себя прилично. Скользнув по его груди, животу, она почувствовала под ладонями напряжённые мышцы и почти рассердилась на себя за то, насколько сильно ей это понравилось.

Конечно.

Ну конечно он должен был оказаться ещё и таким.

Будто недостаточно было характера, от которого хотелось периодически придушить его собственными руками.

Марк вдруг коротко рассмеялся ей в губы.

— Что? — выдохнула Алина.

— Ничего.

— Ненавижу ваше «ничего».

— Сейчас тоже?

Она не ответила.

Вместо этого снова поцеловала его.

Гораздо убедительнее любого ответа.

Марк подхватил её, заставив коротко вскрикнуть от неожиданности, и Алина, не раздумывая, обхватила его ногами, прижимаясь теснее. Расстояние между ними, ещё недавно казавшееся единственной разумной мерой предосторожности, теперь стало почти физически невыносимым.

— Только не уроните меня, — пробормотала она между поцелуями.

— Вы удивительно вовремя начинаете мне доверять.

— Я вам не доверяю.

— Очень заметно.

— Замолчите.

Далеко они не ушли.

Диван оказался ближайшим предметом мебели, и, опускаясь на него вместе с Марком, всё ещё цепляясь за его плечи и не желая прерывать поцелуй даже ради такой очевидной необходимости, как нормально сесть, Алина вдруг поймала себя на совершенно нелепой мысли: ещё несколько часов назад этот человек её исключительно раздражал.

Сейчас раздражала одежда.

Кто первым потянулся к пуговицам её блузки, она уже не поняла. Пальцы мешали друг другу, ткань не желала сотрудничать, а всё то, что прежде представлялось Алине совершенно необходимым — приличия, дистанция и особенно здравый смысл, — стремительно теряло свою ценность.

Блузка всё-таки не пережила этой спешки.

Раздался короткий треск.

Алина отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть вниз.

— Вы только что порвали мою блузку.

Марк тоже посмотрел.

— Похоже на то.

— Она была дорогая.

— Я куплю вам новую.

— Очень романтично.

— Могу сначала извиниться.

— Поздно.

Она снова притянула его к себе.

Кружевное бельё, которое утром выбиралось совершенно без всякой мысли о возможных зрителях, осталось практически без заслуженной оценки, и эта нелепая мысль неожиданно мелькнула в голове Алины именно в тот момент, когда думать вообще следовало о чём угодно другом.

Она едва не рассмеялась.

Но Марк коснулся губами её шеи, и смех исчез вместе со способностью формулировать связные мысли.

Алина закрыла глаза.

Теперь ей было всё равно.

На кольцо.

На машину.

На людей, которые несколько минут назад пытались их догнать.

На женщину с невозможным лицом.

Даже на вопросы, которые она собиралась задать Марку и которые до этого казались важнее всего на свете.

Осталось только его дыхание у её кожи, тепло его тела рядом и собственное желание, нараставшее настолько быстро, что она уже не могла считать происходящее случайностью.

Она сама тянула его ближе.

Сама не позволяла остановиться.

— Марк…

Он поднял голову.

— Что?

Она посмотрела на него.

На растрёпанные волосы, на потемневшие глаза, на совершенно непривычное лицо без привычной насмешки.

И вдруг поняла, что сейчас он ей нравится почти неприлично сильно.

Не просто как красивый мужчина.

Не только потому, что тело давно соскучилось по чужим прикосновениям.

Именно он.

Это открытие оказалось настолько некстати, что Алина тут же решила с ним ничего не делать.

— Идите сюда.

Марк улыбнулся.

— Это приказ?

— Пока я не передумала.

— Тогда не рискну спорить.

Он снова наклонился к ней.

Возбуждение, нараставшее ещё с машины — сначала едва уловимое, спрятанное за раздражением и спорами, а потом, после каждого его прикосновения, становившееся всё труднее игнорировать, — здесь, на чужом диване, в чужой квартире, среди ещё не отпустившего страха окончательно сорвалось с цепи.

Алина зажмурилась, вцепившись пальцами в его плечи и прижимаясь к нему теснее, и на несколько бесконечных секунд просто исчезла из собственной головы.

Никаких мыслей.

Никаких вопросов.

Только тепло, дрожь и его имя, сорвавшееся с губ совершенно не так, как она обычно его произносила.

Без раздражения.

Без насмешки.

Без привычной дистанции.

Просто:

— Марк.

Когда сознание понемногу вернулось, первым, что Алина увидела, оказался он.

Марк смотрел на неё молча.

И вот тут стало опасно.

Потому что страсть она могла объяснить.

Адреналином.

Двумя годами без мужчины.

Его совершенно объективной привлекательностью.

Чем угодно.

Но то, как он сейчас смотрел на неё, объяснять было значительно сложнее.

Алина отвела глаза первой.

⸻

Когда тишина вернулась, она казалась уже другой.

Мягче.

Теплее.

И гораздо опаснее.

Алина лежала на боку, натянув на себя рубашку Марка, рукава которой оказались слишком длинными и почти полностью скрывали пальцы.

Собственная одежда валялась где-то рядом с диваном, и искать её сейчас совершенно не хотелось.

Марк устроился позади, оставшись в одних тёмных трусах, и медленно, почти рассеянно проводил пальцами по её плечу.

Алина терпела.

Сначала потому, что было приятно.

Потом потому, что признаться себе в этом оказалось значительно неприятнее.

Его рука скользнула по спине, остановилась у основания шеи, осторожно убрала волосы.

Марк коснулся губами её виска.

Легко.

Почти нежно.

Алина открыла глаза.

Нет.

Вот этого не надо.

Секс можно было объяснить чем угодно — страхом, адреналином, двумя годами без мужчины, его руками, плечами и собственным телом, которое сегодня, похоже, решило окончательно перестать считаться с её доводами.

Но нежность объяснить было нечем.

Нежность не спишешь на адреналин.

И именно этот короткий поцелуй в висок оказался почему-то опаснее всего остального, превращая совершенно понятную физиологию во что-то, чему Алина пока категорически не собиралась давать название.

Она повернулась.

— Не надо.

Рука Марка остановилась.

— Что?

— Вот это.

Он посмотрел на собственную ладонь, словно пытался понять, что именно совершил.

— Гладить вас?

— Да.

— Хорошо.

Он убрал руку.

Слишком послушно.

Алина почему-то почувствовала раздражение.

— И вообще…

Марк повернулся на спину и заложил одну руку за голову.

— Что?

Она села, запахивая рубашку плотнее.

— Давайте забудем.

Он медленно повернул к ней лицо.

— Что именно?

— Вы прекрасно поняли.

— Я бы предпочёл уточнить.

— Марк.

— Алина Александровна.

Она прищурилась.

— Не смейте.

Он улыбнулся.

Совершенно спокойно.

Словно не сидел почти голый рядом с женщиной, которая несколько минут назад совершенно точно не называла его Марком таким тоном.

— Хорошо. Я слушаю.

Алина глубоко вдохнула.

Почему-то объяснить происходящее ему оказалось сложнее, чем себе.

— То, что сейчас было…

— Да?

— Это ничего не значит.

Марк моргнул.

Один раз.

На лице не изменилось почти ничего, но Алина увидела, как взгляд стал чуть внимательнее.

— Разумеется.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Она нахмурилась.

— Это адреналин.

Она произнесла это уверенно и почти сразу почувствовала, как предательски вспыхнула кожа под его рубашкой.

Потому что прекрасно помнила: хотела его ещё в машине.

До квартиры.

До закрытой двери.

И значительно раньше того момента, когда стало возможно обвинить во всём пережитый страх.

— Несомненно, — спокойно ответил Марк.

И от его интонации Алине стало совершенно ясно: он ей тоже не поверил.

— У нас был стресс.

— Огромный.

— И…

— Алина.

— Что?

— Я согласился ещё на первом пункте.

Она посмотрела на него с раздражением.

— Тогда почему вы улыбаетесь?

— Я не улыбаюсь.

— Вы улыбаетесь.

— Возможно, у меня такое лицо.

— У вас отвратительное лицо.

Теперь он рассмеялся.

Алина схватила лежавшую рядом подушку и ударила его.

Марк поймал её почти без усилий.

— Агрессия после близости считается тревожным признаком.

— Хотите ещё один тревожный признак?

— Не уверен, что переживу.

Она попыталась забрать подушку.

Он не отдал.

Несколько секунд они молча тянули её каждый в свою сторону, пока Алина первой не отпустила.

— В общем, — произнесла она, снова усаживаясь поудобнее, — просто секс.

— Конечно.

— Ничего личного.

Марк перестал улыбаться.

Совсем ненадолго.

Потом положил подушку себе под голову.

— Как скажете.

Что-то неприятно сжалось у Алины под рёбрами — быстро, почти незаметно. Тело отреагировало раньше, чем она успела объяснить себе, что именно её задело.

Она тут же выпрямилась, словно вместе с этим движением могла вернуть всё на безопасное расстояние.

Именно эта спокойная фраза неожиданно задела сильнее всего.

Алина отвернулась.

— И не надо говорить это таким тоном.

— Каким?

— Вот таким.

— Боюсь, снова потребуется более точное описание.

— Вы прекрасно понимаете.

— Сегодня мне слишком часто приписывают удивительные способности.

Она бросила на него взгляд.

Марк лежал, закрыв глаза, и по лицу невозможно было понять, задело его что-нибудь или нет.

Это почему-то раздражало ещё сильнее.

Алина подтянула колени к груди.

Хотела сказать что-нибудь ещё.

И вдруг вспомнила.

Женщина.

За рулём.

Улыбка исчезла сама собой.

Перед глазами снова возник тот короткий момент, растянутый памятью почти до бесконечности: тёмное стекло, блик фонаря, поворачивающееся лицо.

Знакомое.

До невозможности.

Она замерла.

— Марк.

Он не открыл глаз.

— Мм?

— В той машине была женщина.

Пауза.

Очень короткая.

Но Алина уже научилась замечать его паузы.

Марк открыл глаза.

— В какой?

Она повернулась к нему.

— В той, которая нам помогла.

Он сел.

Движение было спокойным, почти ленивым, но слишком быстрым для человека, которому тема безразлична.

— Вы уверены?

Алина прищурилась.

— Что там была женщина?

— Что вы её хорошо видели.

— Нет.

Марк едва заметно расслабил плечи.

И это тоже не ускользнуло от неё.

— Тогда…

— Но я видела лицо.

Он ничего не сказал.

Алина несколько секунд изучала его.

— Вам интересно?

— Конечно.

— Не похоже.

— Как должен выглядеть заинтересованный человек?

— Не знаю. Хотя бы задавать вопросы.

— Вы и без меня прекрасно рассказываете.

— Очень смешно.

Она отвернулась, пытаясь восстановить картинку.

— Всё произошло быстро. Я сначала вообще не поняла, что меня смутило. Женщина повернулась… и на секунду…

Алина замолчала.

Теперь это снова звучало нелепо.

Марк ждал.

Слишком спокойно.

— Мне показалось, что это я.

Его лицо не изменилось.

Совсем.

И именно поэтому Алина насторожилась.

— Скажите что-нибудь.

Марк чуть нахмурился.

— Что вы хотите услышать?

— Например, что я сошла с ума.

— Вы не сошли с ума.

Ответ прозвучал мгновенно.

Без малейших раздумий.

Алина медленно выпрямилась.

— Откуда такая уверенность?

Он отвёл взгляд.

— Потому что после того, что произошло сегодня, ошибиться в лице было бы далеко не самым странным событием.

— Ошибиться?

— Скорость. Свет. Стресс. Вы увидели человека мельком. Мозг достроил знакомые черты.

— Мои?

— Почему нет?

Алина задумалась.

Объяснение было совершенно разумным.

Настолько разумным, что почти сразу начало раздражать.

— Она не была прямо на меня похожа.

Марк повернулся к ней.

Слишком быстро.

— Что?

— Я говорю, если сейчас спокойно вспоминать… не совсем. Не так, чтобы двойник. Просто…

Она закрыла глаза.

Попыталась снова увидеть лицо.

— Поворот головы. Глаза. Может быть, линия носа. Вот если мельком…

Марк молчал.

Алина открыла глаза.

Он смотрел куда-то мимо неё.

— Вы её видели.

Марк перевёл взгляд.

— Нет.

— Врёте.

— Опять?

— Да.

— На основании?

— На основании того, что вы сейчас смотрите так, словно пытаетесь вспомнить то, чего якобы не видели.

Его губы чуть дрогнули.

— Возможно, я просто восхищён вашей дедукцией.

— Марк.

Он потянулся за брюками, лежавшими на полу.

— Я вёл машину.

— И?

— И пытался сделать так, чтобы нас не убили.

— Это не мешает иметь глаза.

— Иногда мешает.

Он натянул брюки и встал.

Алина проводила его взглядом.

— Вы знаете, кто это был?

Марк замер.

Всего на долю секунды.

Настолько коротко, что человек, не наблюдавший за ним последние несколько дней почти профессионально, мог бы не заметить.

Но Алина заметила.

— Нет, — сказал он, не оборачиваясь.

Она медленно выдохнула.

— Понятно.

— Что вам понятно?

— Что вы опять врёте.

Он обернулся.

— Вы удивительно высокого мнения о моей способности хранить секреты.

— Наоборот. Вы ужасно врёте.

— До встречи с вами никто не жаловался.

— Видимо, люди были недостаточно внимательны.

Марк посмотрел на неё несколько секунд.

В его взгляде мелькнуло что-то странное — почти сожаление.

Потом исчезло.

— Вам могло показаться, Алина.

— Возможно.

Она произнесла это спокойно.

Слишком спокойно.

Марк насторожился.

— Что?

— Ничего.

— Вот теперь это уже нечестно.

— Я учусь у лучших.

Она улыбнулась.

Марк покачал головой.

И только сейчас Алина вдруг снова огляделась.

Чужие стены.

Незнакомая мебель.

Закрытые жалюзи.

Она в рубашке Марка.

Он босиком, без рубашки, стоящий посреди квартиры так, словно прекрасно знает, где находится всё необходимое.

Алина нахмурилась.

— Подождите.

— Что?

— Где мы вообще?

Марк задержал взгляд на ней.

— В безопасном месте.

— Это я уже слышала.

— И?

— Чьё это безопасное место?

Он открыл рот.

В дверь постучали.

Один раз.

Негромко.

Звук был настолько обычным, что первые мгновения Алина даже не поняла, почему Марк вдруг совершенно перестал двигаться.

Потом увидела его лицо.

Всё исчезло мгновенно.

Усталость.

Насмешка.

Тепло, остававшееся в глазах после их разговора.

Марк медленно поднял руку.

Не шуметь.

Алина почувствовала, как внутри неё всё снова сжалось.

Стук повторился.

Сильнее.

Она машинально натянула край рубашки ниже и огляделась в поисках собственной одежды.

Марк уже двигался.

Бесшумно.

Быстро.

Подошёл к стулу, на который бросил вещи, достал пистолет.

Щелчок металла прозвучал в тишине непозволительно громко.

Алина почувствовала, как по позвоночнику побежал холод.

— В спальню, — едва слышно произнёс Марк.

— Нет.

Он медленно повернул голову.

Взгляд был таким, что ещё несколько часов назад она, возможно, послушалась бы.

Возможно.

— Алина.

— Я не собираюсь прятаться неизвестно где, пока…

В дверь ударили.

Не постучали.

Ударили.

Звук прокатился по квартире, заставив её вздрогнуть всем телом.

Марк поднял пистолет.

— Сейчас не время спорить.

— Я…

— Пожалуйста.

Это «пожалуйста» снова сработало сильнее приказа.

Алина отступила в коридор.

Несколько шагов.

Не больше.

Марк проследил за ней взглядом.

— Дальше.

Она сделала ещё один.

— Так нормально?

По его лицу было видно: нет.

Но третий удар оборвал ответ.

На этот раз дверь заметно содрогнулась.

У Алины мгновенно пересохло во рту.

Сердце, недавно наконец успокоившееся, снова заколотилось — тяжело, болезненно, словно организм возмутился необходимостью второй раз за один вечер запускать один и тот же механизм спасения.

Марк встал сбоку от двери.

Не напротив.

Пистолет держал обеими руками, ствол направив чуть вниз.

Алина смотрела на него из коридора.

На напряжённую линию спины.

На босые ступни на деревянном полу.

На совершенно абсурдное сочетание пистолета, голого торса и её собственной фигуры в его рубашке, едва прикрывавшей бёдра.

Если бы ситуация была хоть на десять процентов менее страшной, она бы, наверное, рассмеялась.

Но сейчас было не до смеха.

За дверью стало тихо.

Слишком тихо.

Марк чуть повернул голову, прислушиваясь.

Алина задержала дыхание.

Одна секунда.

Вторая.

Третья.

Ничего.

Она уже собиралась спросить шёпотом, ушёл ли тот, кто стоял снаружи, когда раздался новый удар.

Такой сильный, что дрогнула дверная коробка.

Алина вздрогнула и машинально шагнула вперёд.

Марк резко посмотрел на неё.

— Назад.

Она не двинулась.

— Алина.

— Я здесь.

— Я вижу.

— Тогда не отвлекайтесь.

В другой ситуации он обязательно ответил бы.

Сейчас лишь сжал челюсть.

За дверью снова стало тихо.

Марк медленно поднял пистолет выше.

Алина чувствовала собственный пульс в шее, висках, запястьях — сердце словно оказалось повсюду одновременно.

Она не могла отвести взгляд от дверной ручки.

Несколько секунд та оставалась неподвижной.

А потом едва заметно дрогнула.

Алина перестала дышать.

Ручка медленно пошла вниз.